Разорванная связь - Джей Бри

Ужин очень быстро переходит от плохого к ужасному, но мне удается держать себя в стороне от происходящего. Это нелегкая задача, особенно когда Норт настаивает на том, чтобы заказывать все блюда за меня, как будто я не способна выбрать что-то сама. Это настолько оскорбительно и унизительно, что мне приходится уговаривать себя не протыкать вилкой горло этого засранца.

Лосось в папиллоте — это просто смерть, и я ненавижу его за то, что он выбрал его для меня, потому что откуда ему, черт возьми, знать, что я предпочитаю рыбу и морепродукты всему остальному, если у меня есть выбор?

Двое из членов совета весь ужин спорят с ним в той вежливой манере «мальчишеского клуба», которая присуща им всем. Я держу рот на замке, говорю только тогда, когда ко мне обращаются напрямую, и мило улыбаюсь всем официантам, потому что никто больше здесь не использует манеры по отношению к ним.

К тому времени, как мы возвращаемся в машину, я хочу умереть.

Не только потому, что весь вечер высосал из меня всю волю к жизни, но и потому, что у меня судороги, и есть большая вероятность, что я сейчас заляпаю кровью все это нелепое платье. Я прошу Норта остановить машину у аптеки на обратном пути, и он полностью игнорирует меня, направляя машину обратно к общежитию и оставляя меня там, не сказав ни единого доброго слова или, не знаю, блядь, «спасибо» за то, что я так хорошо справилась с этой ночью.

Я действительно чертовски ненавижу его.

Я полностью раздеваюсь, как только возвращаюсь в свою комнату, и, конечно же, повсюду кровь. Я обматываю вокруг себя полотенце и иду в общую ванную, хотя сейчас час пик и все девушки хихикают и смеются надо мной из-за моего состояния.

Мне плевать на их мнение, но, черт возьми, дружелюбное лицо сейчас не помешало бы. Я изо всех сил стараюсь игнорировать их и все то дерьмо, с которым мне придется столкнуться из-за моей ситуации, и вместо этого заползаю в свою маленькую, неудобную кровать. Тонкое одеяло царапает мою сверхчувствительную кожу, но я дрожу, и мне нужна любая помощь, которую я могу получить, чтобы регулировать температуру тела.

Боль в животе настолько сильна, что я чувствую, как она распространяется по пальцам рук и ног, ни один сантиметр моего тела не страдает от боли. Я быстро проверяю свой телефон, чтобы узнать, есть ли поблизости аптеки, в которые я могу успеть до комендантского часа, но мне не везет. До каждой из них в этом маленьком студенческом городке ехать не менее получаса в оба конца.

Не думаю, что Норт посчитает это веской причиной для нарушения комендантского часа, тем более что он даже не остановится в аптеке ради меня. Все, что я получила бы от него, это лекцию о том, что я заслуживаю испытывать некоторый дискомфорт после того, через что заставила их всех пройти.

Я пытаюсь отдохнуть, но вместо этого проваливаюсь в сон, боль часто будит меня, и я не знаю, как долго это продолжается, когда меня пугает стук в дверь. Я думаю проигнорировать его, потому что подъем с кровати будет стоить мне дорого. Я лежу и пытаюсь понять, могу ли вообще встать, а потом слышу, как отпирают дверь.

У кого, черт возьми, есть ключ от моей двери?

Она распахивается, и в нее входит Грифон. Он последний из моих Связных, кого я ожидаю здесь увидеть. Он стоит и критически оглядывает меня, его глаза вбирают каждый дюйм моей растрепанной формы. Никогда еще я так не осознавала, насколько беспорядочно выгляжу. Он стоит там, одетый в свои рваные джинсы и байкерские ботинки, кожаная куртка накинута на плечи, волосы вьются до подбородка. Его челюсть постоянно сжимается, как будто он скрежещет зубами, и он выглядит так, как будто он в ярости.

— Мне нужно, чтобы ты сейчас была очень честной, Олеандр. Девочки внизу говорят, что это неудачный аборт. Я проверил твой GPS-трекер и знаю, что этого не может быть, если только ты не сделала это в кабинке туалета в одиночестве во время обеда. Так что же происходит?

Горячие слезы ярости наполняют мои глаза, и я думаю о том, что рискую навлечь на себя гнев Норта, сбежав из этого гребаного места. — Разве имеет значение, что я тебе скажу? Все равно ты мне не поверишь.

Его глаза следят за беззвучными дорожками слез по моим щекам, и я поспешно вытираю их. Будь он проклят за то, что видит меня в такой чертовски низкой точке!

— Просто скажи мне правду.

Я закатываю глаза, хотя мне больно делать такое незначительное движение. — Ну, это не гребаный аборт и не выкидыш. У меня месячные, и я испытываю сильную боль. Так бывает каждый раз, но обычно я могу купить обезболивающее, которое помогает. У меня нет банковской карты, чтобы доставить их, а все аптеки слишком далеко, чтобы успеть вернуться до комендантского часа. Я в таком состоянии надолго, на сегодня и завтра, мне придется опоздать на занятия, чтобы получить этот чертов Мидол.

Глаза Грифона расширились. Думаю, он не ожидал такой откровенности от меня сегодня. Либо это так, либо он мне не верит, и если честно, мне настолько больно, что все равно. Я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое, пока я не приду в себя для такого рода допроса.

Он медленно кивает мне, а затем выключает свет, и вся комната погружается в темноту. Мое дыхание становится немного неустойчивым, что, опять же, чертовски больно. — Какого черта ты делаешь?

Грифон не отвечает мне. Он подходит ближе к кровати, и тут я слышу шорох его одежды. Клянусь Богом, я могу рассмеяться ему в лицо. Я только что сказала ему, что нахожусь в полной агонии, а он хочет завершить связь?

— Тебе нужно уйти. Я не могу дать тебе то, что ты хочешь сейчас.

Он насмехается надо мной, и я чувствую, как его руки перемещают меня на кровати так, что я оказываюсь на краю, а затем он скользит за мной. Мое сердце начинает биться так сильно, что я слышу, как оно пульсирует в моих ушах.

— Грифон, какого черта…

— Просто заткнись, — огрызается он.

Он притягивает меня обратно к своей груди, чтобы я немного больше лежала на кровати, а затем одна из его рук ложится на мой голый живот под тонкой ночной рубашкой. Его ладонь теплая, но становится обжигающе горячей, когда его сила проходит через его кожу в мою.

Боль прекращается.

Я снова начинаю плакать.

Я застываю в его объятиях, в основном для того, чтобы рыдания не захватили все мое тело и не дали ему понять, насколько я чертовски жалка. Это его не беспокоит, он начинает двигать меня, просто немного подправляя, пока я не почувствую себя более уверенно в его объятиях, и мы оба не окажемся удобно завернутыми друг в друга.

Я жду, когда мой голос станет ровным и мне перехочется разразиться слезами, прежде чем пролепетать: — Спасибо.

Грифон пренебрежительно хмыкает. Я чувствую себя самой большой в мире гребаной сукой, и именно из-за этого, или из-за теплого одурманивающего ощущения его силы, я добавляю: — Уйти от тебя было самым трудным, что мне когда-либо приходилось делать. Эта боль — ничто по сравнению с ней.