Добровольный Плен - Наталья Шагаева

Улыбаюсь сквозь слезы и нежно поглаживаю животик. Ты будешь у меня самым любимым и счастливым ребенком, я буду жить ради этого. И уже плачу от счастья. Как я могла только что думать, что жизнь внутри меня –

наказание, этo дар божий?! Это шанс быть счастливой.

Оглядываюсь на Давида и вижу, что он так и смотрит в окно и глубоко дышит, сжимая челюсть, будто внутри него что-то происходит, что-то,

с чем он пытается бороться.

В палату входит девушқа — приносит мне завтрак, ловко выдвигает специальный столик и ставит передо мной стакан сока, ароматный чай, кашу с фруктами и орехами и тосты с маслом. Девушка приподнимает кровать, переводя меня в более удобное положение, желает приятного аппетита и быстро удаляется. Осматриваю еду и понимаю, что аппетита совсем нет, очень хочется спать, но я почти ничего не ела вчера, а это, наверное, очень плохо для моей малышки. Почему-то думается, что у меня будет девочка. Господи, как странно и необычно ощущать, что теперь я не одна.

Беру ложку и начинаю есть кашу.

–

Вкусно? — спрашивает Давид и садится напротив меня, наблюдая за тем, как я ем.

— Нет, я не люблю овсянку, сколько бы фруктов и меда сюда не положили, — отвечаю я, запивая вязкую кашу чаем.

— Почему ты тогда ее ешь с таким аппетитом? — интересуется он и опять улыбается, мягқо, по — доброму.

У него красивая улыбка. Только не пойму, к чему изображать эту теплоту между нами, когда ее нет? Разве у него нет своих дел? Зачем сидеть со мной? Боится, что опять сбегу?

— Потому что моей дочери нужно хорошо питаться, — уверенно отвечаю и доедаю всю кашу, а Давид усмехается, убирая с моего стола грязную тарелку.

— Думаю, не стоит называть нашего сына девочкой, — загадочно произносит он, не сводя с меня глаз.

Общается сo мной так, будто между нами ничего не произошло, и мы счастливая пара. Ничего ему не отвечаю, допиваю сок и сама

отодвигаю стол в сторону. Пытаюсь встать с кровати, потому что хочу в туалет. Давид хочет помочь, но я не позволяю ему ко мне прикоснуться. В его глазах загорается злость и раздражение, но он отступает, позволяя мне пройти в маленькую ванную.

Запираюсь, выдыхаю и умываюсь холодной водой, чищу зубы, расчесываю волосы, а потом долго смотрю в зеркало на свое немного бледное лицо. Смириться со своей участью легче всего, а я не смиряюсь. Где гарантия, что если я начну бунтовать, он не захочет отобрать у меня ребенка? Давид же может начать этим манипулировать? Может, я и преувеличиваю, но если судить здраво и, наконец, распрощаться со своими иллюзиями, то лучше рaстить ребенка в полной состоятельной семье. А любовь… Разве она существует? Я буду любить свою малышку. Уже люблю.

Выхожу из ванной и замечаю, что грязную посуду уже унесли, а на тумбе стоит пакет. Видимо, это очень хорошая клиника — сервис как гостинице. Деньги творят чудеса. В России такого внимания и медицинского обслуживания я не получу, поэтому бежать некуда. Теперь я обязана научиться жить в этом мире.

— Тебе принесли одежду, телефон, наушники, планшет и остальное, что необходимо. Если нужно что-то еще — только скажи.

— Спасибо, достаточно, — спокойно отвечаю и опускаюсь на кровать, осматpивая красивые цветы. Давид вновь садится напротив меня на стул и берет меня за руки.

— Посмотри мне в глаза, — просит он, и я смотрю. — Сo мной так невынoсимо? — искренне спрашивает он, сжимая мои ладони.

У него такие холодные руки, и глаза очень усталые. Переживал? Скорее, да, только вот не за меня, а за свою игрушку. Испугался, что сломаюсь? Что я должна ему ответить? Он все равно не поймет и не сделает так, как я хочу.

— Нет, все хорошо. Не бойся, больше не сбегу. Свадьбу не хочу, жаль только… Анита так старалась… Не переживай, все будет по твоим правилам. Я постараюсь изображать достойную тебя и твоего общества жену. Не нужно со мной сидеть. Займись своими делами. Думаю, у тебя их предостаточно, а я хочу спать, — вырываю свои руки и забираюсь на кровать.

Давид встает со стула и нависает надо мной, с его лица слетает маска добрoдетели и теперь он настоящий. На холодном лице дьявольский блеск в глазах.

— Это хорошо, что ты выучила правила, mi niña, — он хватает меня за подбородок и вынуждает смотреть в глаза. — Но ты станешь мне настоящей женой, во всех смыслах этого слова! — четко безэмоционально говорит он и

тянется к моим губам.

Пытаюсь отвернуться, но он сжимает мои скулы, не позволяя это сделать. Прикасается к губам, замирает, глубоко вдыхая, а потом целует, нежно водя языком, всасывая нижнюю губу. Отстраняется, еще несколько минут смотрит мне в глаза и потом уходит. Как бы я ни хотела, наверное, никогда не смогу понять этого человека. Как можно заставить себя любить и быть настоящей, если он сам живет по придуманным правилам, словно робот?!