Прикосновение греха - Сьюзен Джонсон

— Позже.

— Мы можем взять еду с собой.

Она не была скромницей. Она никогда не была скромницей, и ему это нравилось.

— Я возьму медовое печенье, — обронил он и, обойдя стол, потянул ее за руку. — Сначала я тебя буду кормить, — сказал он, беря со стола тарелку, наклонился и скользнул губами по ее губам. — А потом ты покормишь меня.

Она уже забыла, как умел он воспламенить ее одним словом или прикосновением, как, стоя рядом, заставлял трепетать, как стремилась она к нему всем своим существом и как в глубинах ее лона начинал пылать пожар. Она забыла об этом, потому что не хотела помнить, как страстно и самозабвенно она его желала.

— Сюда, пожалуйста. — Он слегка подтолкнул ее в сторону темной комнаты за их спинами. — После тебя у меня еще не было женщины.

Трикси округлила глаза. Паша усмехнулся:

— Как тебе это нравится?

Трикси подумала, что все же есть на свете волшебницы, раз ее тайные мечты были услышаны.

— В самом деле? — удивилась она, потому что в душе сомневалась в существовании фей.

— В самом деле.

— Большей радости ты не мог мне доставить, — прошептала Трикси.

— Я еще даже не начал доставлять тебе радость, — шепнул он в ответ.

Трикси обдало жаром. По спине побежали мурашки.

— Я сейчас кончу, — пролепетала она, сжимая ладони, чтобы унять в них дрожь.

— Не спеши, подожди меня. — Он склонил к ней голову и легонько потеребил зубами мочку ее уха. — Со мной тебе будет еще лучше.

— Не уверена, что дождусь, — прошелестел тихий, как выдох, ответ.

Либо прошло слишком много времени, подумала она, либо она слишком сильно его хотела.

Ее тон заставил Пашу поставить поднос на стол и подхватить Трикси на руки. Размашистым шагом он направился в темную комнату.

Ударом ноги открыл дверь в спальню и, даже не затворив ее, положил Трикси на залитую лунным светом кровать. Торопливо расстегнув брюки, он задрал ее юбки и, как был в сапогах и одежде, опустился сверху.

Они набросились друг на друга с неистовством одержимых. Накал страстей грозил обоих свести с ума, когда слились воедино их души и тела.

В одно мгновение они достигли апогея.

Тяжело и прерывисто дыша, они пребывали в мерцающем забвении, и их тела все еще сотрясали последствия пережитой бури, а мысли витали в блаженстве экстаза.

Его волосы щекотали ей лицо. Паша лежал на ней, опираясь на локти, и думал, что теперь, когда горячка животной охоты прошла, ему не следовало бы прикасаться к ней одеждой, в которой он сражался на полях войны.

Он попытался встать, но руки Трикси его удержали.

— Моя одежда, — обронил он. — Она грязная…

— Мне все равно.

— Позволь мне раздеться, — прошептал см и, наклонившись, поцеловал ее. — Это займет секунду, не больше.

— Секунду? Паша улыбнулся:

— Смотри. Она хмыкнула:

— Тогда другое дело.

— Мне нужно помыться.

Он осторожно слез, стараясь не испачкать сапогами одеяла.

— Ты можешь помыться, если я смогу ждать.

— Ты можешь искупаться со мной.

Он быстро снял куртку и бросил ее на пол.

— Потом.

— Совсем забыл, что ты нетерпеливая.

— Ну так поторопись.

Она стягивала с себя платье.

Он расстегивал жилет, и вдруг его пальцы застыли.

— И многих мужчин ты просила поторопиться?

— Ни одного, если угодно.

— Женщина с твоими аппетитами? — Паша недоверчиво взглянул на нее.

— Если ты при твоем образе жизни соблюдал целибат, — возразила она, стягивая сорочку, — почему же я не могла?

— Что-то не верится.

— В таком случае мы оба друг другу не доверяем, — заметила Трикси. — Трудно представить, чтобы такой мужчина, как ты, воздерживался от секса. Особенно если вспомнить женский гарем, с которым ты сегодня явился. Сомневаюсь, что ты собирался обсуждать с дамами Платона.

Трикси сбросила туфли.

— Их привез Макрияннис, — ответил Паша. Он флиртовал с женщинами из гарема в силу привычки, интереса они у него не вызывали. — Я поймал себя на том, что ты владеешь всеми моими помыслами.

— А я очень рада, что ты не развлекался с женщинами из гарема.

— Я счастлив, что ты проделала такой путь, желая меня увидеть.

— В таком случае возвращайся в постель.

В воздух взвились шелковые змеи ее чулок.

— Не прикидывайся скромницей, — сказал он с широкой улыбкой и снял рубашку.

— Тебе не нравятся скромницы?

— Мне нравишься ты.

Его признание тронуло ее до глубины души. И она подумала, что если у них с Пашей есть будущее, то она могла бы позволить себе его полюбить. Но Трикси прогнала прочь мечты, лишь сказала:

— Я тоже люблю заниматься с тобой любовью. Тебе нужна помощь?

— Потерпи еще немного, дорогая. — Он взял с умывальника кувшин с водой и вышел на балкон, чтобы облиться, затем насухо вытерся полотенцем и вернулся в кровать.

— Так чуточку лучше, — обронил он, вытянувшись рядом на спине.

— Ты само совершенство, — прошептала Трикси, повернувшись на бок, и провела ладонью по его гладкому торсу.

— Я, наверное, в раю, — произнес он нежно. — Почему ты не приехала раньше? — На его губах заиграла улыбка.

— Потому что не знала, что ты этого хочешь.

— Мне следовало написать.

Паше вдруг показалось странным, что он этого не сделал. Он привлек Трикси к себе.

— Теперь нет нужды писать, — с наигранной беспечностью сказала она, предпочитая не выдавать всей глубины владевших ею чувств.

— Так и вправду лучше, — согласился он.

— Для нас обоих, — прошептала она, прильнув к нему. — Не сочтешь ли ты меня чересчур нахальной, если я…

— Хочешь испытать еще один оргазм? — протянул он с ленивой улыбкой.

— Была бы счастлива. — Трикси потерлась бедром о его мужское достоинство. — По-моему, он тоже не против.

— Почему бы нам не найти ему должное применение? — спросил Паша, когда она оседлала его.

Той ночью они занимались любовью с особым чувством, ощутив в полной мере существовавшую между ними физическую гармонию, испытывая потребность утолить неукротимую, первобытную страсть. За долгое время воздержания их эмоции обострились до предела.

Война и жестокая резня заставили Пашу задуматься о том, что он смертен, и о возникшей между ними духовной близости.