Тебе желаю счастья - Олли Ро

— Марта Антоновна, — обратился я к суровой женщине в приемном отделении, которая хоть и была ко мне немного более снисходительна после демонстрации приступа отчаяния и нелепой дачи взятки, усугубленной моим теперешним путанным рассказом, по-прежнему оставалась заметно недовольной.

— Антониевна, — поправила меня она.

— Простите. Марта Антониевна, — господи боже, что за отчество! — Но можно же хоть что-то сделать?

— Ох, Стасик, Стасик, карасик… никого покоя от тебя, — зевнула она во весь рот, поправляя при этом съехавшее в сторону декольте халата на пышной груди, — Дурень ты, конечно, но не подлец, сразу видно.

— Я — изменник, — повинно склонил голову, устроившись на жесткой кушетке в коридоре приемного отделения, погруженного в утреннюю тишину.

— Это да…

Совсем скоро окончится ночная смена и помещение наполнится людьми, пациентами, новыми историями… А сейчас лишь наши негромкие голоса отскакивают от выкрашенных в бледно-голубой цвет стен, и с гулким эхом умирают, поглощенные гипсом натяжного потолка.

Да, я приперся в клинику немного пораньше…

Хорошо. Намного раньше.

Однако после того, что я прочел от Анжелы, вряд ли оставался хоть один шанс, вытерпеть дома даже лишних пять минут. Я пробовал дозвониться до Кукушкиной, но трубка безжизненным голосом монотонно и механически отрешенно повторяла, что абонент временно не доступен, и призывала попробовать позвонить позднее.

Поэтому, двадцать минут спустя, в пять пятьдесят пять утра, я снова колотился в двери перинатального центра. И как-то так получилось, что буквально за пятнадцать последующих минут выложил сонной и слегка помятой Марте Антоновне, тьфу ты, Антониевне, все подноготную, без утайки и не оправдывая собственные отвратительные поступки.

Не знаю, как так получилось.

Я не ожидал от этой конкретной женщины никакого понимания или сочувствия, но Марта Антониевна, на удивление, прониклась. И отнюдь не ненавистью или злостью. Она почему-то даже не стала осуждать, хотя именно этого я и ожидал от нее, как от представительницы женского пола, да еще и работающей в роддоме. Уж где-где, а здесь, наверняка, можно услышать о самых отвратительных мужских поступках. Таких, после которых можно возненавидеть весь мужской род.

Наверное, я не был на вершине этого сомнительного хит-парада, раз уж до сих пор меня не выгнали взашей. Стоило бы, конечно, порадоваться, но сам факт включения моего имени в анти-рейтинг бесконечно удручал.

— Ладно, — она протерла руками полноватое лицо с четко обозначенными морщинками, словно сбрасывая остатки сна, — попробую кое-что узнать.

После этого подняла трубку так редко теперь встречающегося телефонного аппарата и набрала несколько цифр. Видимо, для внутренней связи.

— Алло, Людочка, Не спишь, дорогая? Это Марта Антониевна из приемной… Угу… Людочка, тут такое дело, забыла у ночной нашей пациентки, что по скорой ночью поступила, прописку заполнить, а скоро смену сдавать…. А, уже внесла в базу… Просто перепечатать бланк? … Ага… Ну спасибо, спасибо, дорогая. А я так перепугалася за нее, что перенервничала. Бедная девочка… Как же ж она там?… Да ты что?! … А-а… Ну понятно, понятно… Ладно, Людочка… Отдыхай… Ты забегай на чаек. Девочкам привет.

Женщина положила трубку, и в воздухе повисло угнетающее напряжение. Каждый мой нерв натянулся до вибрирующе-звенящего состояния, и казалось, что от малейшего дуновения лопнет с противным лязгом полного краха.

— Ну что там? Что сказала Людочка? — неожиданно громко рявкнул я и подскочил с обтянутой белым дерматином кушетки.

— Спокойнее, Стасик, — Марта Антониевна степенно подошла к стеклянному шкафчику, достала какой-то пузырек, а затем принялась капать неимоверно вонючую микстуру в пластиковый мерный стаканчик, похожий на рюмку.

Остановилась. Окинула меня оценивающе-задумчивым взглядом, и накапала еще. Также неторопливо вынула из шкафчика стакан и наполнила водой из графина.