Продана замуж - Дана Стар

Я дрожу, распахнув глаза, немо смотрю на Карима.

Такого серьёзного, потерянного. Как он суетится около меня, будто не может никак успокоиться.

Перевязав предплечье, он крепко его сжимает рукой.

— Гоните бараны, ну же!

Автомобиль набирает скорость. Карим осторожно перекладывает меня обратно к себе на колени, накрывает пиджаком. Он сильно сжимает место ранения ладонью, словно капканом, пытаясь остановить кровь.

— Карим Рамзанович, серьёзно всё, да? — в отдалении слышу голос охранника, нервный и срывающийся, хотя он сидит на переднем сиденье автомобиля.

— Для вас, ублюдки, да! Уволю нахрен! А потом как щенят расстреляю в порядке очереди! Вы что, блять, натворили! Эта пуля могла попасть мне в голову! Или… или моей жене. Она беременна! И если с ребенком что-то случиться, я вас всех живьем в могилах закопаю.

Услышав такое, я моментально взбодрилась. Настоящее потрясение. Карим? Это правда он так говорит? Мне не послышалось?

Спустя какое-то время мы оказываемся в частной клинике. Меня в темпе осматривает рота медиков и делают перевязку, наложив небольшой косметический шов. Они стараются делать все аккуратно и грамотно, потому что знают, что я беременна. Используют только те препараты, которые не повредят малышу.

Я стойко терплю любую манипуляцию на ране. О важность придала мне сил. После того как всё заканчивается, меня переводят в палату. Карим нервно мечется в коридоре, поджидая врача.

Устроившись на кровати, я прислушиваюсь к голосам за дверью палаты. Слышу голос врача, который хлопотал над моей раной, и Карима.

— Хорошие новости! С вашей супругой всё в порядке.

— А ребёнок?

— И с ним тоже. Чудо, но вам и правда повезло. Если бы София ударилась животом… боюсь, она могла бы потерять ребёнка.

Карим тяжело вздыхает, потирая пальцами переносицу.

— Спасибо.

— Не за что. София должна побыть еще некоторое время в больнице, мы понаблюдаем за состоянием вашей жены.

— Да, конечно. Если что-то нужно обязательно говорите.

— Непременно. Ну я пойду, пациенты ждут.

Карим возвращается в палату и видит, что я уже пришла в себя. На моих губах неосознанно появляется лёгкая улыбка.

Муж подходит к кровати и садится рядом, не сводя с меня глаз. Не узнаю его. Как будто маску другого человека на лицо надел. Откуда столько волнения? Глаза монстра будто говорят сами за своего хозяина. В них отчётливо читается фраза:

“Я за тебя переживаю”.

Он первым начинает разговор. Шарашит с первого слова резким признанием:

— Я ломал тебя. Был с тобой холоден и чёрств. Почему ты себя так ведёшь? Почему бросилась на защиту, ставя на кон свою жизнь?

— А ты почему себя так ведёшь? Зачем ломаешь?

Сильно жмурит глаза, вздыхая.

— Я первый спросил…

Понятно, не может открыть свой секрет.

Может секрета и вовсе нет?

Просто характер как сталь…

Я устала искать объяснения поведению Карима.

Наверно и правда характер.

Я ему ничего плохого не сделала. Не знала его раньше.

Ведь поженились спустя пару дней после знакомства.

— Нет плохих людей! Есть люди, которых не любили в детстве…

Я рискую, но руки сами по себе тянутся к лицу Карима.

Сейчас я смотрю на его шрам…

Муж находится ко мне слишком близко.

Рискнув не на шутку, я всё же дотрагиваюсь до его лица.

Точнее до шрама… И нежно провожу пальцем по его контуру.

Я трепетно глажу шрам бездушного чудовища, а по моей щеке скатывается слеза.

— Я хочу любить тебя, Карим! Ты добрый отзывчивый, нежный… Я точно знаю! Вижу это в глубине твоих глаз. Просто отпусти боль прошлого. Доверься мне.

Он сжимает челюсть. Весь трясётся. На секунду ловит мою руку, крепко её сжимает, а потом в сторону отбрасывает и отходит на два шага назад от кровати.

— Ты просто хочешь подлизаться, чтобы я оставил ребёнка! Хитрая девочка. Но этого не будет.

— Нет! Неправда! Я сделала это лишь ради тебя. Сам подумай, если бы я не препятствовала покушению, то ты… был бы мёртв. Та пуля предназначалась тебе, она бы угодила тебе в голову, а я… Я бы стала свободной. От твоей власти. Я бы стала вдовой.

Муж задумался. Черты его лица стали холодными. Он даже побледнел.

— Отдыхай. Позже поговорим, — протараторив это, Карим быстро уходит прочь.

Как обычно бежит от правды, которую, я уверена, скрывает, оставляя меня в замешательстве.

Какое-то время я просто лежу, глядя в потолок, а потом слышу мелодию ожившего телефона. Глянув на экран, вижу номер Кристины.

— Да, — вяло отвечаю.

— Софа! — кричит в трубку Кристина, — Да ты у нас звезда! О тебе все каналы трещат и интернет взрывается! Ты просто… ты такая молодец! Тебя все героиней называют!

Я смущаюсь, словно она не обо мне говорит, а о другой Софии. Я ведь такая трусиха! И правда, как мне хватило смелости выдать такое? Бросится под пулю? А потом я поняла… Я просто хотела, чтобы Карим начал меня ценить, чтобы оценил мой поступок по достоинству и изменился. Но самое главное — оставил ребёнка.

Этот неосознанный рывок был не таким уже и неосознанным. Когда я бросилась под пулю, в голове промелькнула мысль: если бог даст, значит я выживу, значит так нужно! Если нет… что ж, больше, по крайней мере не придётся мучиться, живя в нелюбви в роли бесправной куклы.

Я пожертвовала собой, теперь понимаю, что не зря. Карим оценил мой поступок, это стоило того, чтобы хотя бы несколько минут увидеть его истинные эмоции, которые он зачем-то прячет за непробиваемой броней на самом деле слишком уязвимой души. Эмоции, говорящие о том, что он сходит с ума от переживаний, видно невооружённым взглядом.

Поболтав с сестрой, я положила трубку. Прикрыв глаза, обняла живот и ласково его погладила. Кажется, он округляется. Малыш растёт. Очень быстро. Прежняя одежда становится тесной, особенно, когда я стала больше есть.

— Ничего, малыш, я тебя никому не отдам. Твой папочка погорячился. Мы на верном пути. Осталось ещё немного, и он станет моим.