Welcome to the Rosarium - Алекс Джиллиан

– Я не обязан ничего тебе объяснять, но попробую, – неожиданно для меня, произнес Перриш, опираясь раскрытой ладонью на стекло, и как бы нависая над городом внизу. После исповеди Линди, я намного лучше стал понимать стремление Рэнделла к открытым пространствам. Иллюзия отсутствия стен – это последствия клаустрофобии, которая выработалась у него с детства. Он чувствует себя в безопасности, создавая свои стеклянные миры. Мнимое ощущение свободы на самом деле является своего рода самообманом. Рэн расширяет свои горизонты, но, рано или поздно, он все равно почувствует себя загнанным в угол, и последствия того могут быть сокрушительными как для него, так и для тех, кто окажется с ним в одной лодке.

– Корнелия записывала все свои встречи с клиентами на диктофон, – произносит Перриш, вводя меня в шок своим признанием. – Он был спрятан под столом, в небольшой нише. Об этом никто не знает. Только я. Ты находишься рядом со мной дольше остальных, и, я уверен, что информация, которую ты сейчас услышишь, не выйдет за стены моего офиса.

– Рэн, я никогда тебя не подводил, – сглотнув образовавшийся в горле комок, отвечаю я.

– Я благодарен тебе за это, Итан, – не меняя застывшей позы, бесстрастно отвечает Перриш. – Я не знаю, зачем она вела эти записи, но факт их наличия говорит о том, что у нее были причины так поступать. Я знаю все, чем делились с ней люди, которые приходили за помощью. И у меня есть тому вещественное подтверждение. Записи находятся у меня.

Пронзенный внезапным озарением, я уставился на невозмутимый профиль Рэнделла Перриша, ощущая, как пол уходит у меня из-под ног. Меня даже шатнуло в сторону, когда я сложил кусочки ребуса воедино.

– Ты… – начал я, и не смог продолжить, пребывая в полнейшем потрясении, не силах сформулировать мысль.

– Да, эти записи позволили мне начать мою деятельность. Они легли в основу Розариума. На сеансе у психолога, на исповеди, люди говорят вещи, в которых сложно признаться кому-то еще. И те, и другие не имеют права разглашать все, что сказано при них. И то же самое с гадалками и экстрасенсами. Многие приходили к Корнелии, в поисках чуда, но в глубине души сомневаясь, что подобное возможно. Все они считали ее сумасшедшей.

– Это не так.

– Я не хочу говорить о способностях моей матери или их отсутствии. Это табуированная тема, Итан. Ты задал вопрос о Гарольде. Я отвечаю. За несколько месяцев до гибели Корнелии, я навещал ее. У меня были ключи, и мое появление в квартире оказалось незамеченным. У матери был клиент. Разговор состоялся в комнате за закрытыми дверями. Я не стал мешать или выдавать своей присутствие, но практически все слышал. Голос мужчины, с которым она говорила, был мне знаком. Я, конечно, не мог сходу вспомнить имя, но был уверен, что он приходил раньше. Я не стану передавать тебе детали. Скажу просто, что разговор носил угрожающе-принудительный характер. Но больше всего меня удивила реакция матери. Я ощущал ее страх, который явно прослушивался в каждом слове, неспособность справляться этому человеку.

– Это был Гарольд Бэлл?

– Да. Но он не видел меня. Когда Бэлл покидал квартиру, я скрылся на кухне. Однако, успел его детально рассмотреть.

– Ты считаешь, что он причастен к ее смерти? – нахмурился я, ощущая себя героем триллера, где постоянно приходится гадать, кто же злодей и убийца? – Зачем ему это?

– Причины, видимо, были.

– Но это только твои предположения.

– После ее гибели я не нашел ни одной записи, подтверждающие, что Бэлл когда-либо приходил к моей матери. А тот визит был не единственным, Итан.

– Думаешь, он их выкрал? – скептически спрашиваю я, с трудом сдерживаясь от вопроса о том дне, когда погибла Корнелия. Если верить тому, что сказала мне Линди со слов Гарольда, то они оба тогда были у нее.

– Это неважно, Итан. Мне ясно только одно. Этот человек первым объявил на меня охоту. И когда он проиграет, я выясню причину, которая заставила его это сделать. – Рэн оторвал ладонь от стекла, и, убрав руки в карманы, посмотрел на меня взглядом, по которому я сразу понял, что он больше ни слова мне не скажет.

– Я хочу ее увидеть, Рэн, – произношу я, и внезапно замечаю едва заметную тень, пробегающую по невозмутимому лицу. Кратковременный результат внутренней борьбы и что-то еще, неуловимое и мгновенное. Перриш впервые в моем присутствии проявил несвойственные ему эмоции, и это до чертиков меня испугало. Взгляд, которым он смотрел на меня, сложно перепутать с каким-то другим. Перриш видит во мне соперника. В данный момент точно. Какого хрена, Рэн? Она моя, черт бы тебя побрал.

– Нет, – и, отворачиваясь, он уходит, подтверждая самые мрачные предположения. В некоторых обстоятельствах все мужчины ведут себя одинаково. Это память предков говорит в наших генах, и даже Рэн не стал исключением.

Алисия нужна ему не только как инструмент для достижения своих целей. Злополучный личный фактор. И это означает только одно – мы на пороге катастрофы, и каждый следующий шаг неумолимо приближает нас к пропасти.