Царство Прелюбодеев - Лана Ланитова

– Ай…

– Терпите, молодой человек, – Генрих Францевич колдовал над подбитым глазом и рассеченной губой Владимира, – еще бы треть дюйма, и вы бы могли лишиться глаза… Володя, хочу вас пожурить: откуда такое легкомыслие? Зачем по ночам моционы в лес устраивать? На вас напали сатиры, я угадал?

– Угадали, – нехотя, отозвался Владимир и снова поморщился от саднящей боли.

– Эх, молодо-зелено. Открою вам секрет: эти козлоногие существа похуже пияных русских мужиков или лопарей. А те, я вам скажу, явно – не подарок, особенно после дружной попойки.

– Нуу, Генрих Францевич, я смотрю: вы не очень-то лестно о русских мужиках отзываетесь. А я, меж тем, являюсь, вернее, являлся родовым помещиком и распорядителем двух тысяч ревизских душ. И должен вам сказать, что на русском мужике вся Россия-матушка держится.

– Простите, я не хотел вас обидеть или задеть национальную гордость. Смею надеяться, что все же и вам приходилось терпеть некоторые неудобства из-за русского пиянства?

– Ну, это да… Тут я не буду спорить. Пьянство в России – это национальный бич.

– Мы несколько отвлеклись от темы… Да и условия нашей теперешней жизни не те, чтобы принимать близко к сердцу вопросы русского винопития. И без оного здесь пагубы довольно. Однако вернемся к сатирам. И вот, что я вам, голубчик, поведаю: козлоногие паче других поклоняются Бахусу – не мне вам об этом поминание делать. Вакханалии – стихия их природная. Не нам менять их натуру, да и не полномочны мы. Роптать и сетовать – и есть наш удел. Но толку-то от нашего роптания? Кто сподобится внять ему? – Кюхлер тяжко вздохнул. – Наша печаль в ином – когда они пьют, то всем в лесу становится тошно, они и к домам выходят, словно тати – ищут, чего бы стащить или над кем снасильничать. А пьют они постоянно.

– Ха! А где же они водку берут? – усмехнулся Владимир. – Что-то я не видел здесь трактиров.

– Уж чего-чего, а «огненную воду» и вино-то им регулярно поставляют. Особенно по ночам. Под каждым кустом уж приготовлены бутыли с брагой, «мартовским пивом», или бочонки с мадерой и фронтиньяком. Что до питейных изб, то и они здесь имеются. Но, не будем об этом… – немец понизил голос. – Володя, а неугодно ли вам испить со мной чашечку чаю или кофе?

– Спасибо, Генрих Францевич, в следующий раз. Я, пожалуй, пойду. Да и на Глашу надо посмотреть.

– Вы сказали: Глашу? Эта русалка напомнила вам какую-то девушку из прошлой жизни?

– Да… У меня в имении проживала кузина Глафира Сергеевна – очень чувственная особа. Она… она любила меня сильно. А я… Словом, я вел себя, как последняя скотина!

– И теперь вас терзают муки совести?

– Не знаю. Я увидел ее здесь на озере, и знаете, вот уже несколько часов – я сам не свой.

– Володя, это – не она… Послушайте…

– Воваааааааааа, Воваааааааааа, ты где? – раздался со двора плаксивый женский голос, – куда ты ушел? Мне страшно!

Владимир соскочил со стула – бинт со свинцовой примочкой шлепнулся на пол.

– Куда? Владимир Иванович, погодите, я хотел вас предупредить…

– Некогда, Генрих Францевич. Давайте в следующий раз. Я сильно тороплюсь, – он отмахнулся от носатого немца и выбежал во двор.

Из дубовой бочки выглядывала мокрая Глаша и протягивала к нему руки. Подбородок девушки дрожал – она вот-вот была готова разрыдаться.

– Я тут, Глашенька. Ты просто уснула. И мы положили тебя в водичку.

– Володя, не оставляй меня надолго одну, – всхлипнула русалка.

Владимир подтянул ее к себе и вытащил наружу – потоки воды стекали c блестящего хвоста прямо на траву и кривыми ручейками убегали в сторону клумбы.

– Це, це, це… А она и вправду похорошела после купания, – изрек немец, бегло осматривая русалку. Он даже взял ее за руку и пристально, через пенсне, как доктор, рассмотрел нежную кожу и синеватые ноготки амфибии. Русалка гневно отдернула ручку.