Дочь мента - Елена Рахманина

«Отлились кошке мышкины слёзки», – первое, о чём я подумала, увидев Скуратова. Выглядел он так, словно спустился за мной в ад, прошёлся там по черепам, сразился со всеми демонами, а затем вновь поднялся на землю, отдав за это свою душу. 

В какой момент после вопроса отца о том, кому сообщить, что со мной всё в порядке, во мне проснулся обиженный ребёнок, захотевший увидеть горе своего обидчика рядом с собственной могилой, я не знаю. Но я, почти не раздумывая, назвала лишь одно имя.

Когда ехала в сторону работы, то преисполнилась решимости удрать от Богдана после того, как он высадит меня у КПП. Только я всё равно понимала, что эти прятки – игра в одни ворота: как бы далеко я ни убежала, как бы глубоко ни спряталась, он всё равно меня отыщет. Я видела в его глазах блеск голодного волка, и он, почуяв запах свежей крови, уже не собьётся со следа. 

Но всё же разум во мне преобладал над чувствами, и я не собиралась рисковать жизнью нашего ребёнка, а потому направлялась к кабинету своего шефа, дабы сообщить, что данное дело после происшествия я вести уже не могу. Но, думаю, он и сам это понимал. Надеялась, что меня перекинут на расследование других преступлений. Только вот до его кабинета я дойти не успела. 

Не знаю, как отец сюда пробрался, кому заплатил и какими связями обладал, но он перехватил меня в паре шагов от моей цели. Мы виделись в последний раз чуть больше десяти лет назад. Но ни тогда, ни сейчас его возвращение в мою жизнь я не могла принять спокойно. Он, словно тёмный вестник, приносил с собой разочарование и печаль. Отчего-то я и сегодня не ожидала ничего хорошего. 

– Здравствуйте, Иван Фёдорович, – растерянно произношу, рассматривая глубокие морщины Хмельницкого. Но как бы стар он ни был, в его глазах горел какой-то особенный огонь, в нём до сих пор горело слишком много энергии, несмотря на почтенный возраст. Полагаю, из-за этой жажды жизни ни одна шальная пуля так и не коснулась тёмного сердца бандита. 

Десять лет назад я возвращалась после вечерних пар домой и встретила у своего подъезда дорогой автомобиль, подобные редко появлялись в моём спальном районе. Оттуда вышел одетый с иголочки знакомый тип. 

Я дёрнулась, будто увидела чёрта, пришедшего по мою душу. В голове пробежала мысль, что разговор пойдёт о Богдане, а я ещё морально не оправилась после случившегося и меньше всего хотела что-либо про него знать. Но Хмельницкий и словом про Скуратова не обмолвился. Сказал, что нам предстоит серьёзный разговор и лучше будет провести его в моей квартире. 

– Да не беспокойся, девочка. Хотел бы убить тебя, послал бы кого-нибудь, а не светил бы тут своей физиономией, – произнёс он с ухмылкой, прочитав опасения по моему лицу. 

Успокоил так успокоил. 

Мы поднялись ко мне, и по его глазам, проскользившим по местами отошедшим обоям и старой мебели, я поняла, что моё жилище его не впечатлило. 

– Что вам нужно? 

– Я знал твою мать, Ульяна, – начал он, и я застыла от этих слов, шарахнувших меня как удар молнией. Наливала в кружку чёрный чай, и кипячёная вода полилась через край по столешнице на пол. Обернулась к нему, не понимая, к чему он ведёт этот разговор, и просто смотрела на него во все глаза. 

– Любил её сильно, только вот она вышла замуж за этого ублюдочного лейтенанта милиции – Евстигнеева, будучи беременна тобой. Лишь известие о том, что она носит ребёнка, спасло этого мента от того, чтобы до него не добрались мои люди. Тогда с его помощью меня посадили за решётку за преступление, которого я не совершал. Он меня подставил, хотя мы дружили с ним со школы, вот только чувства к твоей матери показали, кто есть кто. 

Мои ноги дрожали, меня колотило изнутри от этих слов, и я медленно села на табуретку напротив своего гостя. 

– Зачем вы мне всё это рассказываете? 

Хмельницкий молчал, и весёлый блеск в радужке сменился пустотой, по тёмным карим глазам стало невозможно что-то прочитать. 

– Я не знал, что твоя мать на самом деле была беременна от меня. Не винил её за то, что решила устроить свою жизнь с ним, в безопасности. 

Он говорит, и я вроде понимаю, что речь обо мне, но осознание всё равно не доходит. Качаю головой, будто уже отрицаю эту новость, не имея сил смириться с ней. Я молчу. Смотрю на него глазами, полными непролитых слёз, и молчу. Вспоминая все ссоры родителей, и наконец понимая, почему моя мама никогда не была счастлива с Евстигнеевым. А ведь в детстве я винила её за то, что она так холодна с отцом, который не мог на неё надышаться. А всё дело в том, что она вышла за него, любя другого человека. И в добровольности этого союза я почему-то начала сомневаться.

– Когда вы узнали правду? – проглотив ком в горле, спрашиваю и вытираю солёные слёзы. 

Он поджимает губы, словно сомневаясь, предоставить ли мне ответ на сей вопрос или нет. Я вижу, как морщинки складываются вокруг глаз, когда он, прищуриваясь, изучает меня. 

– В день смерти твоего отца. Евстигнеев понял, что уже не жилец, и решил, что в его рукаве есть козырная карта – моя дочь, которую он всю жизнь воспитывал. 

– Это вы ему помогли умереть? 

О смерти отца я узнала недавно. Отклика в моём сердце это почти никакого не вызвало. Лишь печаль по тем воспоминаниям, что хранились в моей памяти. Но это было слишком давно, чтобы испытать хоть какие-то чувства. 

– Я. После того, как он признался, что убил твою мать.

Тогда, узнав всю свалившуюся на мою голову информацию, я не сумела с ней справиться. Принять то, кто мой настоящий отец, оказалось слишком сложно. Я так пыталась отгородиться от прошлого, связывающего меня со Скуратовым, но жизнь всё равно то и дело окунала меня в криминал. 

– Я не жду, что ты захочешь со мной общаться, д… девочка, – произносит старый бандит с запинкой, и я сама додумываю, какое слово он хотел сказать изначально, – но позволь мне помочь тебе. 

Я потёрла лицо ладонями, ощущая, что после этого разговора все мои мышцы окаменели и теперь брови способны лишь хмуриться. Моя съёмная квартира не видела ремонта, наверное, лет тридцать, здесь затхлый запах чужих вещей, пропитавшийся в кирпичные стены, и облупившийся потолок в ванной комнате, но это то, что я пока была в состоянии себе позволить. Не сомневалась, что Хмельницкий мог бы купить мне хорошую квартиру в центре столицы на деньги, омытые кровью, в том числе тех людей, которых убивал по его наводке Скуратов. От подобного предположения я внутренне содрогнулась. И дело вовсе не в принципах, просто мне было бы слишком сложно жить с этой мыслью.