Сводные - Жасмин Майер

Мама выходит снова в коридор, и только теперь я замечаю, что на ней удобные домашние туфельки на каблуках, узкое платье, в котором можно было бы сходить в ресторан. Идеальная хозяйка вписалась в интерьер роскошной квартиры Дмитриева, как будто всегда тут жила.

Например, вот там, на диване, который видно от входной двери, появились новые подушки. В прихожей — повесили зеркало больше, тоже не для Платона. Все это ее рук дело. Но готовить она никогда не любила.

Мама с легким беспокойством во взгляде смотрит на меня и стискивает руки. Она не привыкла верить в меня так, как Платон верит в собственную дочь. 

— Что ж… — тянет она. — Хорошо. А я помогу Косте, если что.

— А давай, у нас будет мужской тандем, — вдруг предлагает Платон. — Лучше я помогу Косте.

— Ты? — удивляется мама.

Я тоже теряюсь. 

Если с мамой мне пришлось бы быть помощником, тогда как она взяла бы на себя основную часть, то с Платоном в качестве помощника, именно мне придется брать на себя всю ответственность за ужин. Дмитриев совершенно не смыслит в готовке, в этом я уже убедился.

— А что, ты в меня не веришь, Оксана?

— Что ты, — улыбается она. — Ты со всем справляешься на «отлично», я в этом уже убедилась.

Вряд ли она не заметила, что Платон не знает даже, где лежит чайник на собственной кухне. А еще вряд ли она будет обвинять его, если ужин разварится, как мои вчерашние пельмени, например. Виноват в этом буду только я.

— Мне надо идти, — говорю, откашлявшись.

— До вечера, Костя!

Киваю и спускаюсь на лифте вниз, прикидывая, что бы выбрать простое на ужин, да так, чтобы и балеринку накормить. Ладно, еще есть время до вечера, успею.

Но вечер неожиданно наступает раньше, чем я рассчитывал. 

На работе Бестужев встречает меня буквально в дверях фразой, что можно не раздеваться. Отелям приказали не принимать туристов, которых и так почти не было, а оставшихся — выселить в обозначенные сроки. Офисный планктон тоже отправляется на удаленку, другие — в оплачиваемый отпуск, а такие, как я, до следующего решения правительства в свободное плавание.

Ужесточения происходят во всех сферах. Юлю заперли дома, Платон сидит без дела, но только я не могу избавиться от ощущения, что это удавка, которая сжимается именно на моей шее.

— Через две недели посмотрим, какое будет новое постановление, — говорит Бестужев, глядя на пороге кабинета, как я собираю свои вещи. — А пока все отправляются по домам. Прости, что так вышло.

Пожимаю плечами. Не он виноват в том, что в мире разразился кризис.

Вещей немного. Чашка да личный нетбук, на котором я выходил на лекции. Теперь учиться я буду в доме Дмитриева, а работы у меня пока нет.

— А медведей почему тут оставляешь?

Марк берет одного с горы на подоконнике и плюхает сверху ноутбука.

— Бери, Кость. И обязательно загадай в новогоднюю ночь, чтобы мы встретились после праздников. А то хрен знает, что дальше будет…

Никогда не видел босса таким потерянным. Он ходит призраком по пустеющему на глазах офису, пока работники молча собирают вещи.

Бестужев, как и Дмитриев, поставил слишком много на бизнес, который на исходе ноября вмерз, как набережная, в ледяные оковы карантина. Такие мужчины не привыкли ничего не делать, и я им даже завидую. Чуть меньше, чем Юле, которая с самого детства знает, чего хочет от жизни.

— Когда вы поняли, что будете заниматься отелями? — спрашиваю Бестужева.

Тот хмыкает и тянет кривую улыбку. Думаю, у него есть история, с большой буквы, о котором он просто не станет рассказать такому, как мне, ведь мы с ним даже не друзья. 

Но Бестужев смотрит по сторонам, словно впервые осознает, как такой, как он, должно быть, выглядит со стороны и говорит:

— Поверь, это не та история успеха, Кость, которую ты успел себе придумать. Сначала я как следует просрал свою жизнь, и только моя будущая жена, Вера, прочистила мне мозги… С ней я снова начал получать удовольствие от жизни и даже работы. Кто бы мог подумать, да? Только с ней у меня снова появилась потребность кого-то обеспечивать и заботиться, а не только брать и пользоваться. А когда появились дети… Ну я понял, что хочу, чтобы они гордились своим отцом. Ты молодой еще, Кость. У тебя вся жизнь впереди, — продолжает Бестужев. — Не волнуйся. Это нормально в твоем возрасте пробовать, ошибаться и пробовать снова. Ты только не перегибай палку. К ментам я тоже пару раз попадал, штрафами отделывался, но я тогда Веру ловил по взлетно-посадочной, перебегая черной кошкой перед самолетами. Это совсем другое, чем то, куда ты без мыла лезешь. Ты главное с этим дерьмом завязывай, Кость. А времени, чтобы все исправить, у тебя еще полно.

Киваю, пряча медведя вместе с ноутбуком в рюкзак. 

— Спасибо, Марк. За все, что вы делаете.

— Да не за что. Приходи в гости к нам на праздники, хочешь? Вера будет рада с тобой познакомиться, а ты меня с девушкой своей познакомишь. А то ты же там один будешь все праздники?

Ага, так и вижу — «Познакомьтесь, Юля Дмитриева, моя девушка. Все правильно, еще она моя сводная сестра. А что? Не родная же!».

— Спасибо за приглашение, — выдавливаю. — Но я вернулся обратно к Дмитриеву. Один не буду.

Мы прощаемся, и я ухожу первым, оставляя Бестужева в пустом офисе.

В голове снова свинец, как и в небе. Под ногами скрипит подмерзший снег, с неба сыплется крупа, заметая опустевший город забвением. Машин еще меньше, чем утром.

Дмитриев говорил, чтобы я обязательно садился на такси сразу возле работы и возвращался домой. Но ноги сами несут мимо заледеневших тисков, в которые зажата Нева. Мимо статуй со снежными шапками, мимо украшенных грязными сосульками мостов. Стоит судоходство, и больше не будут разводить мосты. Замер город. Кажется, будто я один все еще куда-то иду, правда, и сам не знаю куда. Спешить больше некуда.

Не видны красные экскурсионные автобусы в сквере возле Исаакиевского. И нет отчаянных туристов, которые лезут на купол, невзирая на обледенение. Не будет новогодних ярмарок, горячего вина со специями, песен и разодетых ряженых. 

В этом году у праздника нет никаких шансов, как и у меня.

Меня не уволили, не выгнали взашей, но почему-то потеря офисного быта, к которому я так сильно успел привыкнуть, ранит больше, чем хотелось бы. 

Пытаюсь найти свой путь, предназначение, смысл, хоть что-то, чтобы стать тем, кем можно гордиться. Но на заснеженных обледеневших тротуарах нет подсказок. Только колючий ветер в лицо, от которого я прячусь за поднятым воротом, вспоминая, что зря не взял шапки и перчаток.

Я снова один на один с самим собой, и пока Юля будет тренироваться, что буду делать я сам? Учеба через неделю тоже закончится, да она и теперь тянется только для галочки. Все, чему меня учат, я и так сам знаю. Да и разговаривать с боссом было весело. Он, как и обещал, следил за мной.