Телохранитель для смертницы - Ева Финова

Наивная Оли… Папенька, если не при тебе, так в одиночку отловит эту Ди и заставит поклясться. Ибо его пылающий яростью взгляд недвусмысленно намекал на перспективы в случае отказа.

Вот чего не ожидала, так это вмешательства матушки:

– Дорогой. Ее отец и так поклялся тебе в верности, принимая титул посла. И обрек на эту участь всю свою семью. Потому прошу, оставь девушку в покое, пускай веселятся.

А взглянув на меня, прибавила:

– В пределах разумного.

Да уж. Плевка от матери не ожидала. Однако поданный рукой королевы знак задержаться после трапезы не ускользнул от моего обиженного взгляда, как раз спускающегося к полу, дабы изучать узоры ковра. Сестра же тем временем продолжила развлекаться, ухаживая за гостьей, как за куклой в своем игрушечном замке.

Она накладывала в тарелку девушки кучами и все подряд: сладкое и кислое, соленое и горькое, разве что не поливая сей шедевр супом и соусами. А перехватив в ответ сочувственный взгляд Диен, с удивлением поняла для себя, что зря беспокоюсь за эту пиранью.

Аппетит был загублен напрочь, и потому, когда отец наконец-таки начал трапезу, я положила к себе пару блюд абсолютно не глядя. Затем и вовсе долгое время задумчиво возила самые крупные из кусков овощей по тарелке, не решаясь отправить в рот хоть один.

Но стоило лишь подумать про бурную ночь или несколько ночей (воспоминания в голове размывались на определенном моменте), как мои щеки запылали пунцовым цветом. Радовало одно: отец и сестра со своей новой подругой-хранительницей уже успели удалиться, пока я самозабвенно атаковала рыбный салат куском картошки.

– Была зверски голодна и не ешь совсем, – укорила меня мать, пересаживаясь на стул поближе.

– А у меня пропал аппетит. – И, между прочим, это была чистая правда.

– Так не пойдет, девочка моя. Возьми и выпей.

С этими словами матушка-королева протянула мне флакончик с прозрачной жидкостью. Ан нет, не совсем, при внимательном разглядывании жидкость внутри пару раз блеснула позолотой.

– Что это? – не удержалась от вопроса я.

– Полезный настой. – И, уверенно встречая глазами мой изучающий взгляд, Орсиния прибавила со вздохом: – Абсолютно ничего дурного.

Прислушавшись к внутренним чувствам, пришла к выводу, что это правда. Поэтому откупорила пузырек и выпила. Противная горькая гадость обожгла горло чуть ли не до слез.

– Вот и хорошо, – кивнула мать, поднимаясь со стула.

– И что же это было? – еле-еле просипела я.

День на удивление изобиловал сплошными обидами, причем преимущественно только моими. Но мать не ответила, отмахнувшись:

– Потом, дочка, все потом.

А после и вовсе оставила одну со своими внутренними думами и, чего уж там скрывать, полной тарелкой непригодной к употреблению еды.