Только ты в моей голове - Виктория Лукьянова

Я теряюсь во времени и в собственных мыслях.

Музыка звучит все громче, вокруг до невозможного тесно и душно. Но я продолжаю двигаться, прикрыв глаза, и пытаюсь понять – как меня так угораздило? Неужели Савицкий как змей искуситель пробрался в мою голову, нашептал безумных идей, и теперь я отплясываю на танцполе в окружении таких же полупьяных дамочек в мини, на которых капают слюной мужики? Возможно, не только капают… Потому что я замечаю, как некоторые парочки танцуют слишком близко друг к другу, трутся полуобнаженными телами, двигаются то ли в такт музыке, то ли в ином такте, который имитирует то, чем займутся после? Я не понимаю, что происходит вокруг, и от этого пугаюсь.

Открыв глаза, дергаюсь, но чьи-то руки ловят меня. Горячее дыхание обжигает шею.

– Тшшш, – слышу за спиной и успокаиваюсь. Все-таки есть в нем что-то пугающее и дьявольское. Сжимаюсь под руками Демьяна и позволяю делать то, чем он успешно занимается уже некоторое время после того как притащил в этот клуб. – Тебе же нравится, – шепчет мужчина, и даже грохочущая музыка не может перебить его вкрадчивый голос, который проникает под кожу.

– Нет, – я пытаюсь не думать о том, что происходит.

Это не мой заклятый враг очерчивает пальцами изгибы тела. Не мой противник прижимает меня спиной к своей груди. И не мое, черт подери, сердце шумно стучит каждый раз, когда ладони Демьяна скользят все ниже и ниже.

– А я думаю – нравится, – отвечает он, лаская обнаженную ногу у самой кромки платья. И зачем я нацепила именно это вульгарное тряпьё? – Посмотри, как тебя трясет. Ты же волнуешься? Дрожишь…

– Меня трясет от злости, – рычу, перехватывая его руку, когда он пытается запустить пальцы под платье. – И если ты сейчас же не уберешь свои шаловливые пальчики, я их тебе переломаю.

Демьян не сопротивляется. Усмехается, перехватывая мои кисти и разворачивая к себе лицом. Здесь слишком темно, чтобы разглядеть его лицо, и слишком тесно, чтобы отойти на безопасное расстояние. Он пользуется этим, поэтому и прижимает к себе, когда моя попытка к бегству с треском проваливается и кто-то толкает в спину, возвращая обратно в его лапы.

– Ну же, Лана, расслабься, – улыбается, притягивая к себе максимально близко.

Уверена, еще один шаг, и я прижмусь к нему грудью и смогу ощутить дыхание уже на своем лице, отчего собственное дыхание резко сбивается, а пульс начинает зашкаливать. И он знает об этом. Скользит пальцами по запястью, на мгновение замирает, словно прислушивается ко мне и усмехается, наклоняясь совсем немного вперед. Но этого достаточно, чтобы ощутить его губы около своих.

– Расслабься и получай удовольствие.

– Пошел ты, – усмехаюсь в ответ и разрываю зрительный контакт. Разворачиваюсь, сбрасывая его руки пробираюсь сквозь толпу, слыша, как он возмущенно что-то говорит и следует за мной.

Я прорываюсь с танцпола и, не оборачиваясь, ищу выход. Нужно уходить. Эта безумная игра затянулась, и завтра я, конечно же, пожалею, что вообще позволила ему говорить с собой. А в понедельник он вновь меня унизит, растопчет, завалит мой идеально подготовленный отчет, и в глазах остальных коллег и начальства я превращусь в ничтожную букашку. В расходный, мать его, материал!

Коктейли выветриваются из головы, оставляя там злость и раздражительность.

Я мчусь во весь опор на выход и вскоре оказываюсь на улице. В легкие проникает прохладный ночной воздух и обжигает смесью городской жизни. Тяжело дыша, я растираю плечи, вмиг покрывшиеся мурашками, и проклинаю день, который превращается в ад. И особенно то, как начинает раскалываться голова.

– Не убегай, Лана-Банана, – раздается критически близко, и я не успеваю среагировать и отскочить, как на плечи опускаются чужие руки.