Его сладкая девочка - Ольга Дашкова

Девушка рядом вздохнула, посмотрел.

Даша спала, вот самое правильное решение — уснуть. Повернулась на бок, накрылась шубкой, я опустил спинку сидения чуть ниже, она простонала, а я покрылся липким потом.

Вот до этого она стонала совсем не так, но все равно било по нервам и чертовски возбуждало. Да, Вершинин, добро пожаловать в пубертатный период. Если я по дороге от ее стонов кончу в штаны, это будет даже нормально.

Снова посмотрел на Дашу: ротик приоткрыт, дышит тяжело, снова стонет, а мой член наливается кровью еще больше, уже упираясь в ремень.

— Черт.

Ругаюсь сквозь зубы, пытаюсь сесть удобнее, а в голове одна картинка ярче другой, как Даша стоит на коленях, совершенно обнаженная, и скользит этими губками по моему стояку. Причем в фантазиях не Иркины груди, а именно ротик этой девочки. Надо было ехать на квартиру, а не в загородный дом. Там точно снег не чищен и котел не включен.

Ворота открылись с пульта, хорошо, что не промерзла система. Снега и правда намело много, оставил девушку в машине, не выключая двигатель, сам вошел в дом, спустился в подвал, запустил котел, хоть немного успеть прогреть дом. Скинул пальто, надел зимнюю куртку, взял лопату.

Вот это хорошо, вот это прекрасно, физический труд — он отвлекает от пошлых мыслей. Надо было еще переобуться, а то в моих офисных туфлях можно и простыть, но, думаю, обойдется.

Полчаса, наверное, расчищал крыльцо и въезд в гараж, упрел весь, а еще хотелось выпить, и не чаю горячего, а коньяка — стакана так два. Вот же, зараза, холодильник совсем пустой, но макароны и тушенка точно есть, я помню.

— Даша, очнись, бедовая.

Девушка резко просыпается, садится, щеки красные, глаза блестят, снова облизывает губы, смотрит так странно.

— Это вы… ты? Я что, заснула?

— Заснула и стонала, что снилось-то?

Даша отвела глаза, тут же начала кутаться в шубу, смотреть за мою спину.

— Где мы?

— Логово маньяка и насильника.

— Какого маньяка?

— Маньячного.

— Правда? Нет, это шутка такая.

— Шутка, шутка. Маньяк в подвале.

Теперь она в ступоре, глаза стали еще больше, прижимает руки к груди. А мне хочется смеяться — такая забавная, но в то же время притягательная. Вообще, такое возможно, чтоб с первого взгляда так девчонка запала?

— Не бойся, я не ем маленьких девочек по пятницам.

— Я не маленькая.

— Тебя только это смутило из всех моих слов?

— Нет… но… ах.

Снова беру ее на руки, поднимаюсь на крыльцо.

— Открой дверь, там еще одна.

Заходим в дом, в нем уже стало гораздо теплее, усаживаю Дашу на диван в гостиной.

— Я машину загоню в гараж, вещи твои принесу и вернусь.

— Рома, это твой дом?

— Да, мой.

— Но ты ведь говорил про гостиницу, мне надо в гостиницу, я не могу быть с совершенно незнакомым мужчиной у него дома, да еще ночью.

— Ты замужем?

— Нет.

— Есть жених?

— Нет.

— Ты девственница?

— Что за вопросы?

— Тогда тебе нечего бояться, нахождение с мужчиной ночью в одном доме не сможет тебя скомпрометировать.

Ничего больше не говорю, ухожу ставить машину. Да, забавная девчонка, только сейчас поняла, что ехать куда-то с незнакомым мужчиной — это опасно. А если бы на самом деле она оказалась под колесами другой машины?

Передергиваю плечами, несу уже многострадальный чемодан в дом вместе с дорожной сумкой и пакетом с лекарствами. Даша сидит на диване, сняла уже второй сапог и разорванные колготки. Стоит на одной ноге, одергивая юбку, на голове все еще берет, такая забавная, щеки все еще горят.

— Ты сможешь дойти до комнаты, тут рядом?

— Да, думаю, да.

И что это такое со мной? Спрашиваю, робею, точно как пацан, шучу как придурок.

Отношу ее вещи в соседнюю комнату, это гостевая спальня, моя на втором этаже, но не самая хорошая идея нести ее туда. Иначе я точно стану тем маньяком, о котором говорил. Через полминуты снова подхватываю ее на руки, несу в комнату, надо успокоиться и побыть одному, а еще принять душ, вспотел весть с этим снегом.

— Да я сама, Роман, поставьте.

— Ты сама до утра скакать будешь, а время уже первый час ночи. Давай задирай юбку, поставлю укол и спать.

— Я сама.

— Ну, сама так сама.

Выхожу, хлопаю дверью, придурок дерганый, вижу, как на полу лежит ее розовый беретик и шубка. Поднимаю, вдыхаю запах, пахнет чем-то сладким, пахнет ей.

— Дьявол!

Прячу все в шкаф на кухне, на кухне наливаю в бокал коньяка, делаю сразу несколько больших глотков. Алкоголь теплом разливается в груди, за окном все еще идет снег, видимо, непогода разыгралась не на шутку, я даже не посмотрел прогноз. Достав из пальто телефон, вижу несколько пропущенных звонков от Ирины, сообщения даже не читаю.

— Тимофей, спишь?

Набираю своего шофера, он отвечает бодро, слышу, как на заднем фоне гремит музыка — веселится парнишка, главное, чтоб не напился в умат.

— Роман Александрович, как я вам рад.

— Так, радостный мой, сильно не пей, завтра утром, точнее, уже сегодня, привезешь в загородный дом два пакета еды. Ты понял меня?

— А вы чего там? Не собирались же?

— Много вопросов.

— Так вы с Ириной, да, той вашей пышногрудой брюнеткой?

— Тимофей, много слов.

— Понял шеф, все будет, если…

Даже не хочу слушать, что там если, Тимофею сказали, Тимофей должен взять и выполнить, а как — меня это не волнует.

Поднимаюсь на второй этаж, на ходу разуваясь, скидывая куртку, расстегивая рубашку, кидаю телефон на кровать, в ванной уже снимаю брюки и белье. Стоя под горячим душем, даже не хочу смотреть вниз, потому что знаю, член стоит, словно в сговоре с Орешкиной.

Смешная фамилия, она сама смешная и трогательная, а еще невероятно сексуальная и сучка дерзкая. Пытаюсь расслабить мышцы, запрокидываю голову, машинально скольжу рукой вниз, задевая член, он становится еще больше. Сжимаю пальцы, дрочу себе, оттягивая крайнюю плоть, яйца сводит. Вот сейчас все реально, и мне на самом деле придется передернуть в душе.

Перед глазами Дашины розовые пухлые губки, а еще фантазия рисует, какая у нее сладкая киска, которую хочется вылизывать и вылизывать, выбивая из девушки стоны.

Натираю член яростнее, из груди вырывается хрип, ноги почти подкашиваются, все мышцы напряжены. Кончаю, стреляя спермой в кафель душевой, ее тут же смывает вода, ласкаю яйца, а второй рукой, сжатой в кулак, опираюсь о стену.