Отец моего парня - Сандра Бушар

Мне стало почти дурно от этой мысли. Нечем дышать! Только полная идиотка может влюбиться в бабника, щелкающего красоток, как семечки на базаре.

«Я разрешаю тебе себя потрогать» - тем временем пристал тот.

«Без тебя это не имеет никакого смысла» - написал это и отправив, я снова ужаснулась. Разве это не самое настоящее признание в любви? Капитуляция, белый флаг!

Я ждала от Димы чего-то вроде «притормози коней» или «остановись», но он написал нечто не менее странное: «У тебя наушники с собой, Машунь?» И, получив положительный ответ, тут же добавил: «Надень их, а потом набери меня.»

В ванной я собиралась слушать музыку, а не переписываться в секс-чате, так что наушники лежали рядом. Быстро разобравшись с ними, буквально за три секунды, с выпрыгивающим из груди сердцем набрала Диму. И ровно две секунды, пока он не брал трубку, внутри меня поселился дикий страх. Чем мы вообще занимается? Что вообще происходит?

— Привет, Ма… — он застопорился на полуслове, глаза его потемнели. Но кроме желания, в них было нечто еще… Нечто, от чего на душе становилось до одури тепло, а бабочки в животе нещадно порхали. — Охренень, какая же ты красивая! С ума сойти можно! А я уже и забыл НАСКОЛЬКО…

Слова Димы пролетели куда-то мимо ушей. Я не могла наглядеться в его карие глаза. В его родною и такую знакомую кривую улыбку… Хотелось запустить пальцы густые волосы и погладить бороду. Провести дорожку носом по шее…

— Ничего не говори, не привлекай внимания, — сказал нечто очевидное тот и я кратко кивнул. И тогда он снова улыбнулся. Широко и счастливо. Сердце больно кольнуло. Это не инсульт часом? — Машунь, как же я по тебе соскучился, ты даже не представляешь!

Именно поэтому ты даже не удосужился спросить сам, как дела? – спросила я про себя. Вместо того, чтобы устраивать нам обоим никому не нужный сейчас вынос мозга, чуть спустила камеру вниз. Теперь она захватывала мою грудь. По сдавленные рычания Димы, я провела ладонью между ними, а затем указательными пальцами покрутила набухшие соски. Он сорвался с места, сел.

— Это должны быть мои губы, — застонал он в голос. А затем как-то даже с угрозой пообещал: — И будут, малыш. Будут. Только мои и будут!

Мне нравилось то, как он не может усидеть на месте, постоянно меняя позу. Это бешенный азарт в его глазах, измученность. Дима сжимал и разжимал кулаки, снова и снова кусая губы, сминая под собой простынь.

— Нравится? — одними губами прошептала я, когда ладонь спустилась вниз, поглаживая живот. Когда два пальца разогнали пену и нырнули в воду, раздвигая складки, из груди Димы вырвался такой звук, описание которому дать мне не удалось.

— Маша, — предупредил тот, откидывая голову назад и закатывая глаза. — Я сейчас кончу в штаны, как пятнадцатилетний школьник. Отлично просто!

— Покажи, — прошептала я, придвинув телефон достаточно близко к губам, чтобы он слышал каждое слово. Каждую букву. После чего медленно провела по ним языком.

— Я хочу, чтобы ты сделала то же самое с моим членом, Машунь… — выпалил тот вдруг, и я опешила. Не потому, что что-то в его мольбе меня шокировало или отвернуло, а потому что сама в этот момент подумала об этом. Дима, видимо, понял все неправильно и тут же затараторил:

— Продолжай, золотце. Откинь голову назад, но не закрывай глаза. Так, пчелка… Да, умница… — я снова перевела камеру вниз, где между ног горело самое настоящее пламя, грозящее испепелить меня заживо. И в этот момент Дима чуть отвел телефон в сторону, и я увидела, как его мощная рука сжимает налитый кровью член. Мне хватило лишь вида этого, чтобы едва ли не прийти к финалу. Голос Дымы стал ниже, осип. Походил на тягучую жвачку:

— Представь, что это мои губы касаться тебя там… Мой язык медленно играет с твоим клитором… А затем я медленно ввожу в тебя два пальца… Ох, черт! Ты вырываешся, но я держу тебя свободной рукой… Крепко, пока твои сладкие судороги не пройдут... Мою маленькую девочку… — в тот момент мне казалось, что Дима так близко. Я чувствовала его запах рядом, его касания на себе. Это сводило меня с ума. Жадно переводя взгляд с того, как он быстро скользит рукой по члену на его широко распахнутые глаза, ощущала, что вот-вот приду к желанному финалу. Неожиданно мощному, безумно сильному. Кусая губы, боясь издать хоть звук, оперлась ногой об край ванный. Спина моя прогнулась, каждая мышца в теле напряглась. Голос Димы разливался по венам, как чистый спирт:

— Да, Машунь… Вот так, умница… Блядь, какая же ты охуенная! Просто пиздец… С ума с тобой сойти можно! Я вот давно сошел... Давно, маленькая... — меня скрутило первой, выворачивая наизнанку. Коснувшись себя в очередной раз, под его цепким контролем, я ощутила, как тело мое взрывается, словно атомная бомба. Не осознавая того, я дернулась, сбивая ногой всю полку с банными принадлежностями. Она полетела на пол с безумным грохотом. Но я, тяжело дыша, смотрела только на Него. Слышала только Его. С бешенным дыханием, пьяным взглядом… Мокрого, возбужденного. Подходящего к пику. В какой-то момент Дима закрыл глаза, прогибаясь в спине и в тот момент, когда белая жидкость изверглась из его члена, он резко посмотрел мне куда-то в самую душу: — Как же я люблю тебя, пчелка. Как же. Я. Люблю.

По голове словно кто-то кувалдой ударил. Я забыла, как дышать, моргать, говорить. Время остановилось, наши взгляды схлестнулись. По ощущениям прошла целая вечность моего полного ступора. Страха. Потерянности. Внутри меня кто-то словно врубил на полную мощность режим «СОС». Творился полный хаос, неразбериха.

— Я… Я… — мне безумно хотелось признаться ему в любви. Каждая клеточка тела требовала! Но не в порыве оргазма, а когда была полностью адекватна. Отдавала отчет своим действия и словам. Только вот, не могла понять: Дима сказал это из-за эмоциональности или действительно потому, что так чувствует? Не заберет ли потом свои слова обратно? Ведь то, что говорят во время секса, остаётся в под одеялом навсегда. — Я тоже… То есть…

Резкий стук в дверь заставил меня подобраться. Все решилось само собой, давая мне небольшую отсрочку.

— Что там произошло, Машенька? Ты цела? — обеспокоенно спросила мама. — Я даже сквозь телевизор этот грохот услышала. Ты упала, дочечка?

— Нет, не упала… Сейчас выйду и все объясню! Не переживай, мамочка. — пообещала я, бросаю последний взгляд на Диму. Он до сих пор тяжело дышал, приходя в себя. Смотрел на меня, как на кусок поджаренного стейка. Как зверь на свою добычу. Я прошептала одними губами: — Мне пора. Сладких снов.

— Сладких снов, малыш, — прорычал он, а затем я просто обрубила связь.

Остаток дней прошел, как в тумане. От части потому, что родители загрузили меня работой, проговорив все уши, мол Валера мне не пара. Я торжественно их обрадовала, что между нами больше не может быть ничего общего…

А может и потому, что Дима больше не писал и не звонил. В общем-то, он и раньше этого не делал. Но после признания в любви – это выглядело многозначительно. Мол, прости, Машунь. Оговорился. Беру свои слова обратно. Забудь, выкинь из головы.