Ты теперь моя - Елена Тодорова

Я пытаюсь наполнить произошедшее хоть каким-то смыслом. Хочу, чтобы он меня понял. Но, честно говоря, не уверена в том, что получается.

Внутри меня с безумной скоростью и пульсирующим гулом циркулирует кровь. Дыхание надсадное и учащенное. Все процессы на пределе. Боясь пропустить какую-либо реакцию Саульского, неотрывно смотрю ему в лицо.

— Когда ты узнала о взрыве и своей смерти?

— Совсем недавно… — приглушенно отвечаю я. — Рискнула, наконец, связаться с Савельевой. Зашла на ее страничку в соцсети. Листала фотки, просматривала стену, предавалась ностальгии… Пока не наткнулась на свою собственную фотографию. С черной лентой в уголке, — всплескивая руками, нервно смеюсь. — Сказать, что я была в шоке — ничего не сказать. Только тогда я и загуглила новости годичной давности.

Саульский сдержанно кивает и, опуская голову, прикрывает ладонью глаза. Пару секунд молчит. А потом опускает руку и повторяет вопрос, который уже задавал мне вчера:

— Так почему ты вернулась, Юля?

— Я узнала, что ты… В поисках виновного ты полгорода перебил, Рома, — не успеваю остудить эмоции, они наполняют голос надрывными нотками.

— И что? Зато теперь все там, где надо, — жестко цедит Саульский. — А если у кого вопросы лично ко мне — у меня не то, что ворота, дверь ночью открыта.

— Прекрати! Прекрати же, — снова взрываюсь я. Но тут же, задерживая дыхание и медленно выдыхая, беру себя в руки. — Больше не надо. Теперь ты все знаешь.

— Думаешь, мне от этого стало легче?

— Будет со временем, — пытаюсь звучать уверенно.

— Тебе сейчас, как?

— Я в порядке.

Холодно усмехаясь, он скашивает взгляд куда-то в сторону. А я, не удержавшись, поднимаю еще один тяжелый вопрос.

— Ладно, все эти люди, Рома… Это я могу понять. Но зачем Вадик?

— Жалко? — прожигает меня взглядом.

— Не в том плане, в котором думаешь ты! Как невиновного человека — конечно.

— В церковь сходи. Свечку поставь, — советует он все с той же жестокостью. У меня озноб по коже идет. — Это то, что я умею делать. То, как я чувствую. Такой я есть, Юля. Я проломил его сраный череп. Из-за тебя, конечно. Я уничтожил всех, кто мог быть с тобой связан. Но тебе ведь на самом деле нравится это слышать?

— Нет, не нравится, — быстро выпаливаю я.

А у самой лицо огнем вспыхивает. От стыда и отчаянного сопротивления, потому что Саульский, как обычно, извлекает наружу то, что я сама упорно прячу.

— Нравится, — грубо выталкивает он. — Если бы ты ничего ко мне не чувствовала, как хочешь сейчас показать, ты бы здесь не сидела, Юля. Ты бы не вернулась. Потому что ты знаешь, кто я такой. Ты знаешь, что я не оставлю тебя в покое. И ты не хочешь, чтобы я оставлял.

Громко сглатывая, едва не давлюсь слюной. Затравленно выдерживаю его тяжелый взгляд, хотя в тот миг мне хочется вскочить и сбежать. Сбежать от самой себя.

Если бы это было возможно…

— Ты ошибаешься, Рома. Ты очень сильно ошибаешься. Свои мотивы я озвучила. Четко и ясно. Я просто хочу, чтобы все это прекратилось.

— Все и прекратилось, Юля. Год назад.

— Тогда, думаю, на этом всё.

Саульский молчит. А я, собравшись с силами, наконец, решительно выхожу из-за стола. Игнорируя дождь, ступаю прямо под острые жалящие струи. Но совершаю лишь несколько шагов к двери, ведущей внутрь здания, когда чувствую на плечах мужские ладони.

Не стану врать: я знала, что он это сделает.

Грубо дернув, Саульский разворачивает меня к себе лицом. Громко вскрикиваю и замираю, всеми силами пытаясь глушить бунтующие в груди чувства.

Господи… Я забыла, какой он большой и высокий. Сильный и подавляющий.

— Со мной поехали. Юля!

Меня натуральным образом трясет. И это не следствие холодного дождя, который хлещет из разверзнувшегося над нами неба. Это реакция на силу эмоций, которыми наполнен грубый голос Саульского.

Но я не могу.

Я не могу поехать с ним. Не могу.

— Рома, отпусти. Пожалуйста…

— Юлька… — кричит практически шепотом, так как голос его подводит. Прижимаясь к моему лицу своим, совершает шумный и рваный вдох. Скользит по щеке мягкой от влаги щетиной. Сминает твердыми и горячими губами кожу. — Юля!

Его запах одуряет. Прожигает легкие и грудь. Задохнуться хочется с ним внутри. Взорваться от ощущений.

— Не делай так, — отчаянно взываю я, упираясь ладонями ему в грудь. Сама же безумно обнять хочу! Приклеиться с таким давлением, чтобы не только душевную, физическую боль испытать. — Отпусти меня, Рома. Пусти же!

Я должна оставаться сильной…

— Пусти!!! — кричу с исступленным надрывом. — Рома… Пожалуйста…

Я должна оставаться сильной, потому что дома меня ждет самый главный человек в нашей общей вселенной.

— Юля! Я же за тобой все равно приду. Не сегодня, так завтра! Ты понимаешь, что не будем мы порознь?! Не будем! Не сможем!

— Сейчас отпусти… Отпусти! Мне домой нужно!!!

— Зачем?!

— К сыну… К нашему сыну, Рома…