Игрек Первый. Американский дедушка - Лев Корсунский

В дальнейшем беседа, ка водится в Воробьевке, приняла сексуальную окраску. Причем вопросы, которые были изложены в определенной последовательности, в действительности прозвучали все одновременно, в один голос. На этом возбужденный галдеж в Воробьевском саду только разгорелся. Все душевнобольные беспрепятственно выражали свои эмоции. Никто никому в этом бедламе не мешал.

* * *

Самыми несчастными на этом празднике жизни были Игрек и Алевтина.

Появление пограничника Мухи в больничном дворе произвело некоторое впечатление на воробьевцев: он передвигался огромными прыжками, воображая себя кенгуру (мужиком) и испуская душераздирающие крики.

— Аля! Аля! Ты не Аля!

Это сообщение Мухи тому, кто его уловил, показалось очень неглупым. Кукушка даже восхитилась тем, что Мухе удалось глубоко заглянуть в суть вещей.

— Ты — не ты! — продолжал вопить пограничник, приятно удивляя душевнобольную публику своими откровениями.

— Я — не я! — подхватил ликующий голос взгрустнувшего психа.

— И я — не я! Хочешь, не мы пойдем в кусты?

Выяснилось, что душа Алевтины, разыскав переводчика с потустороннего на земной, сообщила ему следующее: в Воробьевке появилось тело Алевтины с душой Ирины. Просьба не путать ее с душой Алевтины, не имеющей никакого тела.

Пограничник Муха, сбивчиво излагая сообщение с того света, пришел в неописуемое волнение. Слюна фонтаном брызгала у него изо рта, орошая лица легковерных психов.

Привыкшие ничему не удивляться воробьевцы приняли эту информацию к сведению. Животрепещущая тема — в ком сидит чья душа — интересовала глюков необычайно.

2.

Восторженный прием, оказанный Алевтине в Воробьевке, не порадовал Ирину. Она была не в силах идентифицировать себя с любимым существом. Зато от неприязни, адресованной Ведьме, Ирине хотелось умереть.

Бывшая балерина никак не могла даже освоить свое новое тело. Кроха привыкла, что земля куда ближе к ней, чем теперь. Ирина опасалась, что неуклюжие ходули подведут ее и, сверзившись с головокружительной высоты своего роста, она вновь разобьется в кровь.

Никаких претензий к покойной Алевтине за незаконный обмен телами Ирина не предъявила.

Лозунг девственниц «Делай со мной, что хочешь!» был близок Ирине. Она готова была его перефразировать: «Если тебе понадобится мое тело, приди и возьми его!»

Манекенщица так и поступила, оставив взамен тоненькой, хрупкой фигурки балерины долговязую, костлявую фигуру, похожую на огромную вешалку.

Ирина не была на Тину в обиде, даже когда обнаружилось, что у той язва желудка. На СПИД Ирина побоялась провериться. К наркотикам ее не тянуло — и слава богу! Сексуальные пристрастия Ведьмы балерину шокировали. Она стала испытывать влечение к маленьким, тщедушным мужчинкам. Те, естественно, боялись и близко подойти к такой дылде, как бывшая балерина. Поэтому, когда ее прибило в переполненном автобусе к карлику, Ирина испытала сильное искушение его изнасиловать. Рука ее непроизвольно потянулась к срамному месту маленького человечка, но, к счастью, не достала. Оно находилось где-то возле пола.

Все это случилось потом. А, покинув Воробьевку в похоронном настроении, Ирина двинулась домой.

Возлюбленный, который предпочел ей бесплотный дух, стал вызывать у Ирины ненависть. «Онанист и педераст! — определила она Игрека. И ей сразу стало легче. Потеря показалась смехотворной. — Скотоложник. Некрофил».

О, какое облегчение испытала Ирина, вообразив себе сексуальные пристрастия бывшего любовника. Животное. Самец. Дохлый.

Барышня прыснула — радостно выковыривая эту занозу из сердца. Ирина никак не могла совладать с другой. По имени Алевтина. Возлюбленная посетила не ее, а Игрека, вонючее животное.

Впрочем, и здесь долго искать утешения не пришлось. Кого посетил бессловесный, невидимый дух, можно только гадать. Все зависит от игры воображения.

* * *

Примеряя роскошное платье в модном бутике, Ирина рассмотрела свою наружность в зеркале.

И испытала чувственное волнение, как некогда в присутствии Алевтины. И одновременно саднящую боль в груди — свидетельство потери.

«В зеркала не смотреться!» — бодро скомандовала себе Ирина.

И с достоинством двинулась из примерочной прямо к выходу.

Впервые в жизни совершив кражу, Ирина не испытала ни малейших угрызений совести.

«Это не я. Это все Алевтина. Порочная девка. — Изощренная месть приободрила барышню. — Пусть ей на том свете икается!»

* * *

Бабушка не узнала Ирину в дверной глазок. Долго не желала открывать ей дверь.

Чтобы старушке было понятней случившееся с внучкой, Ирина сказала, что сменила пол.

— Кто же ты теперь? — ужаснулась бабушка. — Мужик?

— Вроде того.

— А голову зачем сменила?

— Заодно. Пересадили от соседки по палате.

— А тело?

— От другой соседки.

Бдительная бабушка извлекла из‑за пояса кухонный тесак.

— Сейчас я тебе пересажу кошачью голову! Пошла вон, аферистка!

Пришлось Ирине доказывать бабушке, что она ее внучка, причем самым неприличным образом:

— Я знаю, какие тебе сны снятся.

— Какие? — оторопела старушка.

— Про любовь с хряком.

Обомлевшая бабушка покраснела, как свекла.

— Ты в мои сны не заглядывай, халда! А ну, покажь!

— Твой сон?

— Твой пол!

Выяснилось, что внучка сменила все, кроме пола. И вообще это никакая не внучка, а авантюристка.

После изгнания паршивки любительница свинины обнаружила, что из дома исчез кошелек Ирины.

В балет с такими конечностями, как у Алевтины, не следовало даже соваться. Друзья — подруги не желали признавать девицу, у которой пересажено все на свете, кроме разве что интимного места.

Ночевать было негде.

Вопрос немолодого толстяка возле отеля: «Сколько ты стоишь?» — Ирина поняла философски. И после часа размышлений дала сама себе на него уничижительный ответ: «Я не стою ничего».

Именно поэтому, услышав тот же вопрос от лица кавказской национальности, она уверенно ответила:

— Двести баксов.

— Дарагая женщина! — уважительно поцокал языком кавказец.

Ирина поняла, что нужно снижать цену. Для того, кто ей придется по вкусу. Не дожидаясь этого, барышня сама подошла к плюгавенькому мужичонке в шляпе, почти лилипуту. Он с важным видом прогуливался возле отеля, приобщаясь к шикарной жизни.

— Я стою сто баксов! — по-деловому сообщила Ирина лилипуту.