Мнемозина, или Алиби троеженца - Игорь Соколов

Из телефона донеслись короткие гудки.

– Что, эти гады сломали дверь?! – поглядел на меня грустно Борис.

– Так у нее все это на нервной почве началось! – заорал я.

– Вижу, у вас тут пьянка уже в самом разгаре, – зашла в комнату сердитая Люба.

– Слушай, у Оси проблемы, – вздохнул Борис, – так, что оставь нас одних!

– Я что тебе совсем чужая?! – обиделась Люба. – И потом я все уже слышала, и все знаю!

– А что же ты тогда шутки шутишь, – смущенно поглядел на нее Борис, – друг в беду попал, а она шутки шутит!

– А может, это вас Бог наказал?! – в голосе Любы было столько неоправданной злости, что я встал из-за стола.

– Да не обращай на нее внимания! – кинулся ко мне Борис.

– Нет, пожалуй, я все-таки пойду! – я решительно одел свою шубу и стоял уже возле дверей.

– Неудобно как-то получилось, – смущенно высморкался в рукав своего свитера Борис, (когда он смущался, он обязательно сморкался).

– Ерунда, – вздохнул я и пожал ему на прощание руку.

Уже вечерело, поэтому, пользуясь темнотой, я ближе подошел к нашему дому. Возле моего подъезда действительно стояло два черных джипа с милицейской машиной, а возле подъезда чернела собравшаяся кучка и о чем-то громко совещалась между собой.

Я прошел в десяти шагах от нее, и, свернув за угол дома, присел за домом на лавочку в деревянной беседке, где я часто подростком мечтал.

Был я когда-то красивый невинный мальчик, и во что я превратился теперь?! В старого, преследуемого и презираемого всеми троеженца?!

Что во мне было еще?! Излишняя полнота и мешки под глазами, поседевшая еврейская шевелюра?!

И все же было во мне что-то еще, что привлекало ко мне сразу трех женщин?! Возможно, это была просто наивность и святая доброта!

Иногда я эту доброту воспринимал как синоним простоты, простоты – соблазняющей моих женщин, деликатной нежностью любящего существа!

Даже странно, моей семье грозит опасность, а я, черт знает, о чем думаю! И думаю ли вообще?!

Неожиданно мое внимание привлек огонь на первом этаже. В этой квартире жил мой сосед, Егор Федотович Скрипишин, которого я знал еще с детства, можно сказать росли мы вместе и играли в одной песочнице, но постепенно с нашим взрослением мы незаметно отдалились друг от друга и только здоровались при встрече.

А теперь я решил, что было бы неплохо, попросить Егора Федотовича пройти через его квартиру в подъезд, а там, чем черт не шутит, попасть к своим! На мой стук в окно Егор Федотович охотно откликнулся веселым матерком.

Еще как следует, не разглядев меня в темноте, он, почему-то принял меня за хулигана, но через минуту узнав мой голос, он тут же извинился и раскрыл окно, чтобы я мог влезть. Он даже не спросил: «зачем мне это нужно?!».

Когда же я попытался узнать, почему он не интересуется тем, что я хочу пройти в подъезд через его квартиру, Скрипишин лишь улыбнулся и сказал: «Да разве от вас узнаешь правду, вы же евреи народ хитрый!»

Тут же я обратил внимание на множество увеличенных фотографий Адольфа Гитлера, висящих в рамках на стене: фюрер-грудничок, фюрер-подросток, фюрер среди соратников, фюрер на военном параде!

И как я уже успел заметить, на все это Скрипишин Егор Федотович глядел с немым обожанием. Поймав его добродушный взгляд, я задумался, какой он был еще много лет тому назад… Милый застенчивый и робкий мальчик, он играл со всеми детьми, едва воспринимая окружающий его мир…

Он был добрым и слабым, беззащитным, он почти всегда имел нездоровый цвет лица, очень стеснялся своего маленького роста, своих оттопыренных ушей и очень маленьких темных прищуренных глаз…

Казалось, природа отдыхала на нем, стоило увидеть его здоровенного, высокого отца, который всю жизнь проработал грезчиком и имел отменное здоровье, хотя и пил без всякой меры…

Сын же его, Егор Федотович вызывал у всех только жалость, и с детских лет привык пользоваться чужой добротой и был совершенно ни к чему не способен, и не приучен, и при этом всегда на кого-то злился, в детстве на товарищей, которые его обижали, в зрелом возрасте на директора завода, на котором он стал работать сторожем…

Однако почему он вдруг стал нацистом?!

Он, внук героя Отечественной Войны, который сражаясь с фашистами, погиб смертью храбрых, вызвало у меня глубокое удивление…

Даже не задумываясь о том, что я могу испортить с ним отношения, я напомнил Егору Федотовичу и о его погибшем на войне дедушке, и о двадцати миллионах погибших с нашей стороны во Второй Мировой войне, развязанной Гитлером, и о чувстве интернационализма, которое нам прививали со школы.

Егор Федотович тут же сконфузился и долго морщил свой лоб, будто страшно мучился, разыскивая для меня в своем сознании нужный ответ.

– Это просто недоразумение, – неожиданно выкрикнул он, – просто евреи нарочно натравили на нас Гитлера, чтобы он проиграл войну!

– Да, это просто чушь свинячья! – возмутился я.

– Конечно, – улыбнулся Скрипишин, – ты же еврей, вот ты и защищаешь своих!

Внезапно мне очень захотелось дать ему в морду, но повнимательнее приглядевшись к нему, я раздумал.

Маленький иппохондрик, Скрипишин, кажется, вмещал в себя все неудачи существующего мира.

Может, поэтому я вглядывался в него с таким жадным любопытством, что увидел в нем собственное, но искривленное кривым зеркалом отражение?!

И все же заметив мой хмурый взгляд, Скрипишин сменил тему, будто вспомнив о нашем добром детстве, и заговорил о своем здоровье, и о своей приближающейся кончине. По-видимому, разговоры о собственной смерти заменяли Егору Федотовичу адреналин.

– А ведь зароют как собаку, – вздохнул он, ища в моих глазах сочувствия.

Я промолчал. Мне надо было выйти из его квартиры в подъезд, но он мне преградил собою дверь, ища во мне какого-то сочувствия, и может, какой-то моральной поддержки.

И у кого, у еврея, чей народ он так ненавидит! Просто удивительный человек!

– Егор Федотович, мне надо пройти, – напомнил я ему цель своего визита.

– Да, да, – грустно поглядел он на меня, – а вот скажем, если помру, ты ко мне на могилку придешь?!

Я из вежливости кивнул головой, чтобы не огорчать расчувствовавшегося соседа.

– А деньги на похороны дашь?! – не унимался Егор Федотович.

– Ну, дам! Дам! – я уже зло прищурился на него.

– Только со своими бабами не приходите, не оскверняйте моего праха! – неожиданно всхлипнул Егор Федотович.

– А ты откуда знаешь про моих баб?! – удивился я.

– Да, что я, слепой, что ли?! – засмеялся Егор Федотович. – Единственно, что меня удивляет, как ты таких молодых окрутить сумел?! Хотя, разве ты скажете правду?! Ладно, не буду тебя больше задерживать! – и он раскрыл мне дверь в подъезд.