Королевство моих преступлений - Лина Мур

– Что? – Сердце ухает вниз и одновременно делает кульбит, заставляя меня перевернуться на спину и немного приподняться, кривясь от боли в ладони.

– Да, Мира, я знаю всё. Буквально всё. И то, кто он такой, и сколько у него денег, – она делает движение пальцами в воздухе, имитируя кавычки.

– И то, что случилось в ту ночь, после которой ты превратилась сначала в психопатку, а потом, вообще, ударила меня лишь за одно прикосновение. Ты могла мне всё сказать. Могла ведь… а я ждала, когда ты остынешь, когда вспомнишь, что есть я, всегда прощающая и поддерживающая тебя, даже если ты поступаешь неверно и жестоко. Но нет, ты же считаешь себя одинокой принцессой, холодной стервой, которая сможет справиться со всем этим сама. И вот он результат, Мира. До чего вы довели себя и ради чего это сделали? – Упрекая, она расхаживает перед кроватью, а я опасаюсь даже думать о том, что она знает. Но вот черта характера, выработанная с детства, не позволять другим распознавать мои слабости и пользоваться ими, вынуждает меня обороняться неосознанно.

– Ты несёшь чушь. Я просто в ужасе оттого, что этот придурок взял и порезал себя, и меня тоже. Он больной ублюдок…

– Прекрати! – Кричит она. Даже воздух трещит от её злости и обиды, от громкости голоса, и девушка трясётся в беззвучной ярости.

– Прекрати это, поняла? Прекрати вести себя так, словно ничего страшного не произошло с тобой, именно с тобой. Не с ним, а с тобой. Если не прекратишь и не станешь вновь собой сейчас же, то я возьму и напишу на сайте правду о том, какое у него прошлое…

– И какое же? Подонка или грязного козла, умеющего лишь боль причинять? – Ехидно перебиваю её, хотя это маска. Мне страшно. Мне больно. До сих пор пусто и тихо. Но я защищаюсь.

– Бедного парня, которого подобрал твой отец и обучал всему три месяца, чтобы он соответствовал нам. Нищего, продающего наркотики, и, вероятно, преступника, оказавшегося среди нас только из-за тебя и твоего поведения, – шёпотом выливает на меня то, чего я так боялась. Смотрю на Сиен, усмехающейся тому, как я бледнею, и моё тело покрывает ледяной пот.

– Ну так что, ты будешь нормальной, той самой девушкой, которую я люблю и ради которой готова на многое, или мне продолжить? – Добавляет она, ожидая от меня реакции. И она следует незамедлительно. Губы подрагивают, и я подтягиваю ноги к себе, опуская голову.

– Откуда ты знаешь? – Тихо подаю голос.

Сиен вздыхает и, немного успокаиваясь, забирается ко мне на кровать.

– Рафаэль рассказал всё Белчу вчера, когда проснулся. Хочешь знать, как он? – Поднимаю на неё взгляд и отрицательно качаю головой.

– Нам пришлось ему дать якобы воду, но я туда снотворное подмешала, после того как ты уснула… хм, тоже от снотворного. Хотя бы раны ему обработали и перевязали, а там нужно было зашить. На груди очень глубокие… меня до сих пор передёргивает от того, что я увидела. Он Белча к себе не подпускал, сидел и держал нож в руке.

– Я не хочу… не хочу слышать этого. Мне всё равно… меня не волнует то, что с ним происходит. Он рехнулся, взял и резал себя моими руками… и меня резал. Не хочу, – слёзы наворачиваются на глазах, и я смаргиваю их.

– Рафаэль волнует тебя, как и ты его. Он постоянно спрашивает о тебе, прийти пытается, а потом затихает и смотрит в одну точку. Как и ты сейчас, как и вчера, как и сегодня. Вы молчите оба теперь, предпочитая горевать внутри и причинять этим себе боль, но вот боль у вас одна, – Сиен тянется ко мне рукой, а я отклоняюсь, ощущая себя грязной и противной. Не хочу, чтобы мной кто-то запачкался. Ничего не хочу…

– Это правда, да? То, что Рафаэль бедный и находится здесь только благодаря деньгам и власти твоего отца? То, что он должен был следить за тобой и докладывать ему обо всём? И то, что… ты рассказала ему всё, и он… ну, мои догадки подтвердились. Я предполагала… нет, я чувствовала, что ты ударила меня, потому что боялась моих или же ещё чьих-то прикосновений из-за боли, которую он причинил тебе, – Сиен убирает руку, и я могу только утвердительно кивнуть на её слова. И всё внутри заставляет меня послать её к чёрту, не разговаривать с ней, ничего не подтверждать, не доверять. Но я так устала быть одна. Устала сама что-то решать и терпеть.

– Я знала всё, понимаешь? Знала и решилась позволить ему довести дело до конца. Я думала, что это вызовет во мне отвращение и ненависть к нему. Настоящую ненависть, как к Карстену или к моей матери, или к кому-то ещё, но так больно мне в жизни не было. Всё было так долго… дольше, чем тогда, и я ждала снова спасения, а потом уже словно коркой покрылась кожа, а боль достигла такой точки, после которой уже ничего не чувствуешь. Я не знаю, почему именно та ночь так сильно повредила моё сознание, а вот та, первая, сделала сильнее. Почему один человек убивает полностью, хотя ты к нему чувствовала то, что ни к кому другому? А другой, которого презирала, наоборот, дарит силу бороться и противостоять? Мне так больно… больно внутри и снаружи, Сиен. Кажется, что даже кислород причиняет боль, и не хочется дышать. Я боюсь сойти с ума и оказаться в больнице в смирительной рубашке, – стираю пальцами слёзы.

– Я, вообще, не представляю, как ты держишься. Я бы, наверное, свихнулась ещё в ту ночь. Больно тебе, потому что для тебя Рафаэль намного важнее, чем Карстен или же Оливер. Ты до сих пор любишь его, как бы это ни было отвратительно для тебя. И Рафаэль тоже любит тебя. Он потрясён тем, что ты ему рассказала, и раскаивается. А раз он раскаивается, то сердце у него не пропащее, как и душа. Вам надо поговорить спокойно обо всём, Мира. Без эмоций, без страха, без того, чтобы обвинять друг друга, вы должны обсудить случившееся, и только тогда сможете оба жить дальше. Хотя Рафаэль… я не думаю, что он когда-нибудь забудет об этом. Ему сложнее, чем тебе, – от её слов внутри вскипает обида, и я дёргаюсь, словно меня вновь ударили.

– Что? – Шепчу я. – Ты считаешь, что ему сложнее? Не его опоили и изнасиловали. Не его избили так, что до сих пор отметины на коже остались. Не на его лицо нассали и бросили подыхать, предложив нож, который даже взять было невозможно. Не он лежал в вони, моче и рвоте, плача внутри и умирая. Не он боялся умереть от кровотечения и прибегнул к огромной сумме денег, умоляя помочь ему и вытащить из ада. Не он терпел капельницы и не мог сидеть, лежать, ходить, потому что было душно внутри от боли. Не он сошёл с ума и купил оружие, только бы исчезнуть отсюда любым способом. Не он, а я. И ты смеешь говорить мне о том, что этому ублюдку сложнее? Что он раскаивается, бедненький, а я, стерва последняя, не прощаю его? Ты серьёзно, Сиен?

– Мира, ты меня не так поняла, – быстро произносит она, а я расцениваю это, как предательство. То есть выходит так, что все жалеют его, когда именно я перенесла ещё раз то, что не вышло в первый полноценно?

– Рафаэль… как бы это правильно сказать. Он знает о том, что сделал. Теперь же он знает твой страх, который воплотил в жизнь собственными руками. Рафаэль стал оружием против тебя в руках других. Он винит себя во всём и ненавидит себя. Он сломлен сильнее, чем ты, потому что не хотел делать всего этого. Он…