Ты теперь моя - Елена Тодорова

Своевременно реагирует и японская подруга:

— Момо забрать киддо переодеть, — вынимает малыша из стула.

— Да… Спасибо, милая.

Рита тем временем собирает грязную посуду и тщательно протирает все ближайшие поверхности. Это, вероятно, помогает ей успокоиться. Вернувшись к нам за стол, она обнимает меня с другой стороны.

— По крайней мере, сейчас Саульский под вас подстраивается, — замечает одобрительно. — С его стороны, это уже много.

— Не думаю, что это надолго, — искренне смеюсь. — Поэтому я собираюсь выжать по максимуму.

— Не страшно тебе?

— До ужаса, — выговариваю с придыханием.

— Зачем же?..

— Я не умею его не любить, — прикрывая глаза, мотаю головой. — Не умею, девочки. И никогда не научусь, — признав это вслух, чувствую, как на душе ощутимо легче становится. — Я вам всего объяснить не в силах. Слов таких не найду. Только… Я же видела, как Рома впервые посмотрел на Богдана. Это… У вас пока своих детей нет, вы не поймете. Он его в одну секунду принял. В одну секунду!

* * *

Саульский оправдывает ожидания. Появляется в обед, ровно к назначенному часу. Собранный и молчаливый, как и все последние дни.

— Привет.

— Здравствуй.

— Как дела?

— Тебе интересно? Или спрашиваешь, чтобы за что-то зацепиться?

— И зацепиться тоже, — улыбаюсь без тени смущения.

— Порядок.

Может, и глупо, но я чувствую себя очень счастливой, просто вышагивая с коляской рядом с Саульским. В голубом вязаном платье и со своими улыбками я, вероятно, выгляжу слишком броско на фоне крайне серьезного Ромы в строгом темно-синем костюме.

Даже пасмурная погода не способна омрачить мое настроение. Богданчик уснул, как только колеса пришли в движение. Он так мило смотрится в серо-синем махровом комбинезончике. Стоит взглянуть, улыбаюсь. Уже щеки болят.

— Хочешь покатить Богдана? — решаюсь понаглеть.

Саульский хмурится и, кажется, резко теряет присущую ему уверенность. Явно не представляет, что ему делать. Оглядывается на идущую позади охрану. Затем смотрит в спину возглавляющего нашу странную процессию Макара. Тянет время для принятия верного решения.

Я сдерживаю подступающий смех.

— Рома, — не останавливаясь, на ходу отпускаю ручку. — В этом нет ничего сверхсложного, — смотрю вслед продолжающей катиться коляске.

Как я и рассчитываю, Саульский ловит крепкими ладонями изогнутую кожаную дугу.

— Ты что делаешь? Здесь же наклон.

Он ругает меня, а мне так радостно! Смотрю ему в глаза и улыбаюсь. Все шире и шире.

— Я знала, что ты поймаешь.

Наконец Саульский переключает внимание на коляску. У меня сердце замирает при виде бури эмоций, отражающейся на его лице. Чтобы притушить их, ему требуется значительный отрезок времени. Меня саму наизнанку выворачивает. Поэтому я даже радуюсь, когда он справляется. Бросаясь разглядывать окружающие нас кустарники, на самом деле незаметно перевожу дыхание.

— Долго это будет продолжаться?

— Еще минут двадцать, — якобы не понимаю вопроса.

— Юля… Домой поехали.

— Я не готова, — чувствую, что вновь на меня смотрит, но сама глаз от коляски не отрываю. — Сейчас не готова.

— А когда? Юлька…

— Что я могу тебе ответить? — встрепенувшись, все-таки встречаю его настойчивый взгляд. — Точных дат у меня нет.

— Когда будут?

— Саульский… Не дави.

— А мне думается, ты только и ждешь, когда надавлю. Сама не решишься, — отрывисто и глухо заявляет он. — Я прав, Юля? Скажи.

— Рома…

— Просто дай знак, — просит с привычной хрипотцой в жёстком голосе. — Слышишь меня? Юля?

— Слышу.

Когда буду готова к штурму, обязательно дам.