Порочные чувства - Юлия Гауф

Действовала я как робот. Оделась, спрятала в сумку одну из толстовок Марата, и выехала к отцу. По пути заглянула в банк, чтобы купить валюту. Повезло, валюта оказалась в наличии. Именно об этом я и думала — повезло. Папе пригодится.

Думала ли я, чтобы сбежать с отцом? Думала. После ухода Марата, пока я собиралась, я о многом думала. Он мне больно сделал. Я не ждала, что Марат будет прыгать до потолка от радости. Ждала скандал, но… я была из колеи выбита.

Репетировала идиотскую речь, наизусть этот бред выучила, но всё пошло не по сценарию. Разволновалась, услышала обвинения в измене. И Марат ушел. Просто взял, и ушел.

Мне того же хотелось. Сколько я фильмов видела, в которых героиня бежит, нося под сердцем ребенка. И отец ребенка страдает, пропуская такие важные моменты, как беременность, УЗИ, роды. Его нет на выписке, он лишен права сидеть рядом с малышом в первую ночь дома, пересчитывать пальчики ребенка, слушать его дыхание. Не видит первых шагов, не слышит первое слово… это больно. И были мысли сделать Марату больно — сбежать. Нужна? Пусть ищет, пусть возвращает нас. Не нужна? Ну и пошел к черту!

Но глупо это. Жестоко. По-детски. Да, ребенка хотела я, и планировала его тоже я. Не Марат. Однако, от Марата в моем малыше половина. И я не имею права лишать ребенка отца, а отца — ребенка. Мы поговорим еще. Ничего не кончено, это просто ссора. Свыкнется Марат, научится принимать, а затем и любить малыша. Если меня, все же, любит.

А я почему-то продолжаю думать, что он любит. Также одержимо, как и я.

У туалета на первом этаже я оглянулась, выискивая свою «охрану». Не видно никого, но я знаю, что они следят. И папа знает. Отсюда и эти тайные ходы, переодевания, и прочие шпионские игры.

— Никаких побегов. Ни за что. Я вернусь домой, и мы поговорим, — прошептала я, убедившись, что в уборной я одна.

Я сделала точно так, как того хотел папа. Зашла в кладовку. Она жутко пыльная, даже не верится, что такие помещения бывают в дорогих частных клиниках. Натянула толстовку, спрятав под неё волосы, и толкнула дверь. Со скрипом идет, видно пользуются редко. Но я справилась. Никто меня не увидел. Прошла по небольшому коридору до таблички «Выход», толкнула дверь, и оказалась на улице.

Шаг с небольшого крыльца, взгляд влево, и я сразу увидела машину. Там папа. Боже, неужели мы прощаемся? Я только-только нашла его. У нас отношения были — качели, и сейчас как раз отличный момент, чтобы всё наладить. Но я снова его теряю, как потеряла и остальных членов семьи.

Еще одна моя боль. Очередная…

— Привет. Надумала ехать? — папа вышел из машины.

Я его по голосу узнала. У него по глаза капюшон натянут. И, несмотря на лето, накинута длиннющая куртка.

— Пап, я деньги тебе принесла. Валюту. Вот, — вытащила из сумки не слишком толстую пачку стодолларовых купюр, перехваченных тем, чем я догадалась — шпилькой. — С тобой я не поеду. Я… я попрощаться пришла. Ты только найди, пожалуйста, возможность сообщить мне, где ты. А я придумаю, как тебя навестить. Со временем все наладится, я обещаю. И ты сможешь вернуться. Жить под своим именем, и мы будем рядом.

— Дочь…

— Ты только не теряйся больше, — шмыгнула я носом. — Прости, что не еду с тобой. Просто я хочу остаться с ним.

Да. Хочу. Несмотря на то, что иногда Марат ужасен, я люблю его. Не понимаю только, за что именно, и как у меня вообще получается его любить, но люблю. Так, что горло спазмом перехватывает.

— Ты из-за него плакала, или из-за меня? — папа подошел, и приподнял мой подбородок, вглядываясь в лицо.

В глаза мои краснющие. Я рыдала, да. Когда Марат ушел в такой момент. Сто раз говорила себе, что не ждала радости, но, дьявол, я именно её и хотела! Чтобы поцеловал, чтобы обнял, чтобы сказал, что всё будет хорошо. И что он счастлив, ведь я ему ребенка подарю.

— Из-за себя я плакала, и только из-за себя. Деньги, пап, — затолкала пачку в его карман. — А тебе ехать пора. Если долго буду «в туалете», то меня хватятся. Езжай!