Спой, детка - Катя Лоренц

Во мне проснулась какая-то незнакомая, романтичная особа, хотела, чтобы он позаботился обо мне, а то принёс гостинцы и всё, стоял такой холодный, неприступный.

Через два дня вернулась домой, подошла к своей комнате и офигела: дверной замок был содран с корнем, в деревянной двери зияла дырка от него.

Открываю дверь, продолжаю офигевать: в моей кровати, на моем любимом дорогом белье, на которое я долгое время откладывала, лежит огромная бабища, килограммов под сто пятьдесят. На ней почивает голый сосед, Толик. По всей моей комнате, любовно вылизанной накануне, валялись бутылки.

– Что за хрень здесь происходит?! – заорала я, сверля влюблённую парочку убийственным взглядом. Толя поднял пропитую морду, поморщился.

– Что ты так орёшь! Голова раскалывается! – схватился за свою бедовую.

– А ну пошли вон из моей комнаты!

– Вернулась на мою голову, иди туда, где шаталась!

– Сам вали! А то посажу тебя за проникновение на частную собственность!

– Что ты сказала, лимита?! – он шёл в мою сторону, сморщенная сосиска между его ног покачивалась в разные стороны.

Этот кошмар теперь будет преследовать меня оставшуюся жизнь.

– Да я тебя сейчас… – из его рта текла слюна. Не долго, достала электрошокер, купленный мной утром и разрядила его в соседа. Толик дернулся, упал на пол.

Питер хоть и не бандитский, но упырей еще много осталось, вот один пригрелся на моей койке. Пнула его кроссовкой.

– Эй, ты живой? – стало не по себе, он лежал не двигался. Нет, в тюрьму из-за этого урода совсем не хотелось.

Толик перевернулся на другой бок. Чёрт! Он не сдох, просто уснул.

– Эй, – попинала его легонечко, для порядка, – вставай!

– Уйди, старуха, я в печали, – пробубнил сосед, почесывая голый зад.

Я тебе покажу старуху.

– Выпить хочешь? – волшебная фраза, как живительная вода, вмиг разбудила мертвое тело.

– Наливай, – заплетающимся языком проговорил он.

– Сейчас налью, – подошла к тумбочке, на которой стояла ваза с Димкиными цветами с клумбы, вытащила завядший букет и полила это подобие человека.

– А-а-а! – закричал он. – Ты что творишь, дура!

– Я тебе… – зарычал, встал с пола. В моей руке затрещал электрошокер.

– Ну. Что медлишь? Учти, вода хорошо проводит ток, – беспокойно смотрел на мою руку.

– Да пошла ты! – развернулся и ушёл.

– Дамочку свою забери! – крикнула вдогонку.

– Себе оставь.

– На кой она мне? – фух, вернулась домой, называется.

– Эй, мадам? – тормошу её, она захрапела, обдав меня перегаром.

– Я и тебя полить могу.

– Да встаю я, встаю, – диван под ней прогнулся, жалобно застонав. Бедненький мой диванчик, я полгода за него кредит выплачивала.

Топая, как динозавр Рекс, она направилась к двери. Под складками её тела, увидела свои красные стринги. Как они на неё налезли, загадка.

Осмотрела свою некогда уютную комнатку, напоминающую сейчас Русь после набегов печенегов.

Сгребла с дивана постельное, больше на нём спать не буду, слишком брезгливая, тут никакая стирка не поможет. Безжалостно засунула его в мусорные пакеты, собрала бутылки, валяющиеся по квартире.

Вытерла слёзы, обидно так стало, всю душу вложила в свою комнату, кредит этот непомерный плачу, а они нагадили в душу.

И поговорить не с кем. Маме звонить нельзя, она будет уговаривать, чтобы я вернулась назад. Димки для меня больше не существует. От одиночества выть хочется. Ещё и за кредит платить…

Твою!! У меня же деньги были припрятаны для платежа. Достала из шкафа зимнюю обувь, там под стелькой пусто.

Могла бы догадаться. Откуда у Толика деньги на пиво? Он кроме вонючего спирта ничего не пил.

– Ах, ты же сволочь! – кинула на пол сапог, побежала в комнату этого урода, распахнула дверь с ноги.

– Где мои деньги? Говнюк! Он только рассмеялся.

– А денежки то тю-тю! – лыбился он.

– Ты понимаешь, что я посажу тебя, и Ольга тебе не поможет. Кстати, где она? – она бы точно заступилась за мою квартирку.

– В больнице с сердечным приступом лежит.

– Что?! Ах ты, гад! Довел маму.

– Не фиг было лезть! Подумаешь, хату твою вскрыл, делов-то.

– В какую больницу увезли?

– Вон врач адрес на тумбочке оставил.

Дальше не слушала, схватила сумку, ключи, побежала по адресу.

Хоть бы с ней было всё хорошо. Вспомнила, как она радушно принимала меня, как подкармливала, всё то время, что я жила здесь.

Денег нет, голова до сих пор кружится после сотрясения. Что теперь делать, ума не приложу. Вот говорили же умные люди: храните деньги в сберегательной кассе. Так нет же!

***

В палате Ольга, в халатике в цветочек, из-под которого выглядывает белая ночная сорочка. Вместе с ней лежат ещё четыре человека.

– Ну, как вы? – ставлю пакет с фруктами на тумбочку, сажусь на панцирную койку.

– Здравствуй, Лерочка. Нормально. Ты дома была уже?

– Да, – осторожно отвечаю, не хочу её волновать.

– Прости меня, Толя как с цепи сорвалась. Я пыталась его остановить. Не переживай, я с пенсии всё возмещу.

– Он взрослый, (мудак) мужик, пусть он и платит. Почему вы должны тратить грошовую пенсию на его выкрутасы?

– Где ему взять? Он уже пять лет не пытается найти работу, устроиться, – дальше в моей голове трёхэтажный мат в его честь.

– Пусть суд заставляет.

– Нет, что ты! Ему нельзя в тюрьму, он не выдержит, – опять сплошной мат. Что же она его так балует?

– Мальчик вырос, Ольга, надо дать ему шанс справиться со своими косяками, – хотелось как-то мягко донести, что нельзя до такой степени оберегать детей.

– Может ты и права, – неожиданно согласилась она.

– Девушка, – сказала медсестра, – извините, у нас тихий час.

– Хорошо. До свидания, – пожимаю Оле руку. – Выздоравливайте.

Подхожу к дому, возле подъезда меня ждёт Димка с цветами с клумбы.

Проплыла мимо него, даже не взглянув.

– Лера, подожди, – дернул меня за руку.

– Чего тебе?

– Хотел извиниться. В меня словно бес вселился.

– Я заметила. К экзорцисту сходил?

– Перестань. Ты сама меня довела, – повысил голос.

– Дим, забудь меня. Для меня в тот момент ты умер.