Беспредельщик - Анна Штогрина

Платон натянул пониже капюшон и поднял черную балаклаву на подбородок. Достал из кармана солнцезащитные очки и спрятал покрасневшие глаза. Прошел через атриум бизнес центра, ловя на себе удивленные и испуганные взгляды посетителей. Повернул за угол от бутика с французской косметикой и подошел к тайному лифту. Ловко достал из кармана карту-ключ и приложил к сканнеру лифта.

Глянцевые двери распахнулись и впустили мистически жуткого мужчину в черном. Стоило дверям съехаться, как Платон нажал на последнюю кнопку и, насвистывая в балаклаву, заложил ладони в карманы брюк. Прислонился спиной к зеркальной стенке.

Затем медленно вытащил одну руку из кармана и показал фак в красный глазок камеры.

Двери раскрылись, выпуская его в мир роскоши и пафоса. Весь интерьер пентхауса был выдержан в стиле Барокко. Пространственный размах поражал. Пышная голубая тюль драппировала панорамные окна. Вычурный декор — витьеватые позолоченные колонны, массивные кресла и диваны, и стены, затянутые эксклюзивными гобеленами.

Хрустальная люстра в центре свисала до самой глянцевой поверхности стола.

— Привет, Платон. Иди, он уже ждет тебя, — томный женский голос привлек внимание мужчины. Высокая блондинка в облегающем платье оранжевого цвета и в туфлях на шпильке махнула в сторону массивной двери в кабинет, — Как всегда выглядишь жутко. У тебя там лицо есть? А то я уже и забыла, как ты выглядишь, — скривила пухлые красные губы блондинка.

— Крис, хотел спросить у тебя тоже самое. Под тонной силикона у тебя есть лицо? А то я забываю, как ты выглядишь, — грубо отшил девушку Платон.

Она лишь лицимерно усмехнулась.

— Как был придурком, так и остался, — покачав головой произнесла фифа.

— А ты как была продажной шлюхой, так ей и осталась. Климу скидку делаешь? Как постоянному клиенту? — усмехнулся Платон. Открывая дверь в кабинет, услышал в спину шипение змеи

— Когда же ты уже разобьешься на своем байке, утырок?!

— Не раньше, чем ты вылечишься от Спида, сука, — буркнул он.

— Платон! — взревел басистый мужской голос из-за огромного стола.

— Да, пап! — Самойлов вошел в кабинет и сел на самый дальний стул от отца. Теперь их разделял трехметровый стол и семь стульев перед ним.

— Ты что не можешь не задирать каждый раз Кристину? — строго спросил отец.

На вид Климу Барбиери можно было дать не больше сорока. Поджарый мужчина с иссиня черными глазами и волосами с легкой проседью, зачесанными назад, был ухожен и свеж. И его сшитый на заказ костюм сидел идеально.

Внешний вид Платона явно не вписывался в величие интерьера и пафосность обстановки.

— Сядь ближе. И сними, наконец, с лица все маски. Хоть вспомню, как выглядит мой единственный сын, — спокойнее добавил мужчина.

Самойлов медленно, словно нехотя, встал с дальнего кресла и подошел ближе к столу. Сел возле отца.

Стянул балаклаву и очки, опустил капюшон. Привычным движением заправил длинную черную челку назад.

— На этот раз наркотики? — спросил Клим.

— На этот раз я не при делах, — грубо огрызнулся молодой мужчина.

Взял мраморный держатель для ручки с инициалами отца. Покрутил в пальцах. Достал эсклюзивный Parker и расписал каляксами белый лист перед собой.

— Платон, мы ведь не раз обсуждали твое поведение, — вздохнув глубже, начал читать морали отец, — Я уже молчу за угоны. Хер с ними. Хочешь забавляться, тягать тачки, дело твое. Но ты обещал никаких наркотиков. И не только мне… но и матери, — последнее Клим добавил тише и сложил руки в замок, чтоб не выдать, что этот разговор ему тоже неприятен.

— Сказал же, я не при делах, — резко гаркнул Платон.

— При обыске нашли несколько грамм героина. Я читал твое дело, — настаивал отец.

— Менты подкинули, — равнодушно пожал плечами сын, — Тем более у меня взяли все анализы в обезьяннике. Я чист.

— Да, это я тоже знаю…Послушай, Платон, мы ведь в прошлый раз с тобой нормально поговорили. И ты согласился после универа пойти ко мне работать. К тому же, я думал, ты уже простил меня…

Последние слова Климу дались особенно тяжело.

Шесть лет назад горячий итальянец изменил жене Сабине Самойловой. Но не ожидал, что женщина не примет его уход из семьи и покончит жизнь самоубийством. Платону уже было восемнадцать, когда он нашел мать в ванной с перерезанными венами.

В последний ее разговор с сыном она много плакала и пила успокоительные таблетки. Говорила, что Платон уже взрослый, совершеннолетний. Что папа его любит и никогда не бросит, как ее. Просила хорошо учиться и не употреблять наркотики. Платон все это помнил.

И, действительно, за шесть лет жизни с отцом и работы с психологами смог принять данность. Жестокую реальность. В которой понял, что люди часто расходятся. И отец не виноват в том, что мать много и часто употребляла алкоголь и запрещенные препараты. У каждого человека есть выбор в жизни. Она выбрала смерть.

Вот только принять факт распада семьи и кончину матери, не значит перестать ощущать горечь и боль в сердце.

— Пап, все нормально. Наркота реально была не моя. И все в силе, как и договаривались. Я уже изучил уставной фонд твоего предприятия. Поработал на той недели с твоим юристом — педиком Жаном. Он меня муштрует в терминах. С сентября я готов приступить к своим обязанностям, — спокойно ответил Платон.

В двадцать четыре он уже пережил всплески гормонов и юношеского максимализма. Похлебал адреналина в драках и разборках. И сейчас был главарем, мозгом, одной из самых влиятельных банд в городе.

Пришло время остепениться и пусть, если не завязать со всем дерьмом, что творилось в его жизни, то уж точно повзрослеть и зацепиться на официальной работе.

Клим встал с кресла и подошел к сыну. Положил руки на его плечи, чуть сжал.

— Платон, я тебя очень люблю. Не подведи меня сынок. Если у тебя возникнет проблема с наркотиками, просто скажи. Ты ведь знаешь в моих силах тебе помочь. Не повторяй чужих ошибок…

Самойлов встал и обернулся к отцу.

Клим смотрел на сына с неприкрытой отцовской заботой и нежностью.

— Все путем. Не парься, — сквозь зубы процедил мужчина, сдерживая выпад, что матери отец не смог помочь.

Опять же вспомнил слова психолога. Отец не виноват. Это был ее личный выбор.

— Может сегодня переночуешь дома? Хочешь, отошлю Кристину на вечер к подругам? Попьем пиво и посмотрим футбол? — с надеждой спросил Клим.

Платон натянул капюшон и поднял балаклаву.

— В другой раз, пап, обязательно. Сегодня у меня неотложные дела…

А сам мысленно вспомнил за наглую сучку, из-за которой пришлось огорчать отца и распинаться перед ним, какого черта его загребли менты из своей квартиры.