Тот, кто меня купил - Алекс Чер

Ночью было проще. Недоразумения, ссоры и непонимание отошли на второй план. Вытеснились танцем наших тел. Утром я понял, что проблемы в горизонтальной плоскости не решить.

Ушел, разозлённый на самого себя. Это было не примирение, а слабость. И я слишком хорошо помнил, что говорил ей в горячечном исступлении.

На свежую голову ещё раз прокрутил весь наш разговор. Мать. Кость в горле, застрявшая осколком прошлого. И пока я её не выну, не успокоюсь.

Завтра — так я решил поступить. Съездить, поговорить и успокоиться. Услышать её голос ещё раз. Но вряд ли она скажет что-то по-настоящему ценное. Всё, что могла, она влила в уши моей жены, которая почему-то считает, что в тридцать семь мне нужна мать. Я не нуждался в ней уже в семнадцать.

С утра работал как проклятый, а ближе к полудню понял, что не выдержу. Сорвался. Заберу лишь машину — погнал вчера в автосервис. Ту самую серебристую «Ауди», на которой возил Таю в ресторан.

— У вас проблемы, Эдгар Олегович, — у Владимира Ильича, которого, ожидаемо, кличут «Лениным», глубоко посаженные глазки плохо сочетаются с трогательными бровями «домиком». Я знаю механика много лет.

Вот этот вид — хмурый и серьёзный, сулит неприятности. Только не сегодня, когда я уже поставил цель.

— Ну, что там, Ильич? — постукиваю нетерпеливо ногой, — Краска где-то облезла? Или ржавое пятнышко нашёл?

— Тормоза неисправны, — смотрит он на меня, как на психбольного.

— И это никак не решается? — до меня ещё не доходит.

— Решается, ежели естественным путём. А у вас кто-то умышленно, понимаете?

Сразу я не понял — слишком погружён в свои беды-печали был.

— Здесь полиция нужна, а не автомеханик, — гнёт своё Ильич, и меня пробирает дрожь. Мы ездили на этой машине. Я мог убить Таю. Что вообще происходит?

— Ладно. Разберёмся, — бросаю я отрывисто. Как всё некстати. И у меня нет времени на тягомотину с полицией. Делаю несколько звонков, договариваюсь со своим начальником службы безопасности. Последний звонок делаю Севе.

— Я возьму твою машину? — спрашиваю для проформы.

— Да без проблем. Валяй, — отвечает он небрежно. Звуки на заднем фоне заставляют меня насторожиться.

— А ты где сейчас? — интересуюсь с подозрением.

— А я в аэропорту, — с какой-то шальной бравадой брякает этот дундук. — Я домой возвращаюсь, Эдгар. У меня билет на руках. И вообще. Ссылка закончилась. И, между прочим, я буду тебе нужен: отложенный благотворительный бал Варшавинский через три дня таки состоится. Так что готовься блистать!

Сева ещё что-то втирает мне. Возвращение его некстати. Но чёрт с ним, с идиотом. Не до него сейчас. Взрослый мальчик. Сам разберётся со своими проблемами и делами. Надеюсь лишь, Синица успеет экзамен сдать, пока это чудо без перьев опять её с пути истинного не собьёт.

Я хорошо понимаю: ему на хрен не сдался бал. Ему прекрасно жилось в «ссылке». Только одно может сдвинуть Севу с места: баба, которая положила на него прибор.

У меня внутри — до предела сжатая пружина. И меня отпустило, лишь когда я выехал из города. Почему-то навязчивое желание съездить к матери именно сейчас, держало меня в напряжении. И вот когда я мчусь по трассе, как-то всё устаканилось. Я успокоился. Почти.

Меня грызёт, что я не свозил Таю на рентген. Надо было сразу, с утра. А ещё я жалею, что сорвался на неё. Все разговоры можно было отложить до тех пор, пока всё не уляжется. Она в аварию попала. Страху натерпелась. А я вместо того, чтобы успокоить её, запугивал и рычал.

Самое смешное началось потом: я не знал, куда ехать. Понятия не имел. Но добрые люди везде имеются.

— Тебе сестра Ульяна нужна, что ли? — спрашивает бодрая старушка, выслушав мои сбивчивые объяснения. — Так это тебе, сынок, через лес надо. Сейчас, поможем. Тут у нас Валерик живёт, художник однорукий. Хороший парень. Он там лечился. А потом у нас осел. Остался.

Старушка ведёт меня через деревню к кособокому домику.

— Валерик! — кричит она истошно визгливо и колотит палкой по забору. С цепи рвётся пёс, захлёбываясь в лае, а я уже не рад, что попал в подобную ситуацию.

Валерик оказался угрюмым мужчиной лет тридцати. Клетчатая рубашка. Высокий лоб с залысинами, обтрёпанные джинсы. Весь заляпан красками. Видать усердно рисует.

— Зачем тебе к сестре Ульяне? — устраивает он допрос, осмотрев меня с ног до головы. — Ты не похож на человека в беде. Старуха никуда уходить и не собиралась. Стоит рядом, рот раскрыв. Как же. Развлечение.

— Хочу увидеть кое-кого. Она там. А я не знаю, как добраться, — пытаюсь изъясниться обтекаемо.

— Дак, может, она видеть тебя не желает? — въедливый Валерик, как и его краска.

— Желает, — почти скриплю зубами. — Она моя мать.

Старуха тоненько охает, головой качает, шамкает беззубым ртом. Я чувствую себя клоуном на арене цирка или героем мыльного сериала нижайшего пошиба.

— Карманы выверни, — требует Валерик, и мне, несмотря на то, что он без правой руки стоит передо мной, хочется ему врезать. — Выворачивай давай, зыркаешь. А то не ровен час дурь ей протащишь — всё заново придётся.

Больна. Вот как. Я бы сейчас и Таину шейку сжал покрепче. Надо же. Больная мать. Чем только — не объяснила. А я не спросил.

Молча выворачиваю карманы. Увиденное Валерика удовлетворило.

— Пошли, — кивает он в сторону леса и, не оглядываясь, идёт вперёд.

Дорогу я не запоминал. В голове билась, как припадочная, истина. Моя мать наркоманка? Алкоголичка? Не вязалось у меня никак это открытие с матерью, которую я помнил.