Ты теперь моя - Елена Тодорова

Он приближается, а у меня кровь закипает. Сердце тормозит. Кислород в легких заканчивается. Он вдыхает мой запах. Впиваясь в губы, своим пьянящим дыханием наполняет.

Грудью на мою грудь опускается. Я дергаюсь, плыву чувственной горячей судорогой и машинально вцепляюсь пальцами в его крепкие плечи.

Чувствую… Чувствую его массивный раскаленный член между своих гостеприимно расставленных ног. Захлебываясь удовольствием, глаза распахиваю и тут же, вжимая затылок в матрас, закатываю.

— Да… Т-так-так-так… Имен-н-но так…

Саульский смотрит. Но меня это не смущает. Я больше не стесняюсь своих ощущений. Потому как знаю, что они его поднимают в ту же невесомость, где нахожусь я.

Еще чуть-чуть, и будем падать…

Мой пульс, вырабатывая нездоровую скорость, совершает очередной рывок. Слышу лишь его, когда Рома трогает меня между ног пальцами. Я бесстыдно теку, изнываю от желания.

Душой и телом обнаженная. Бесстыжая. Жаждущая. Его.

Срывай…

Вскрикиваю от удовольствия, когда Саульский, размазывая вязкую влагу, мягко нажимает пальцем на пульсирующий узелок сверхчувствительной плоти.

— Юль… — тяжело и хрипло выдыхает. Встречаю его взгляд. — Сейчас не закрывай глаза.

Усиливая нажим, ласкает меня жадно и пошло. С протяжным стоном выдыхаю и застываю, пытаясь не терять фокус.

Но вот он направляет к моему входу член, и я машинально моргаю под его напряженным эмоционально-интенсивным взглядом.

— Рома… — пищý с выраженным беспокойством.

Он спешно заполняет меня. Одним жадным толчком. И мы оба вскрикиваем. Я — громко и звонко, Саульский — рычаще и низко.

Замирает неподвижно, давая нам обоим подстроиться. Я слежу за дыханием и стараюсь расслабиться, но только и могу, что концентрироваться на том, как чувствую его в себе — большого, горячего и твердого.

Да, мне сладко и больно. Сильнее и выше, чем прежде бывало, потому что сейчас между нами еще и звериная тоска. Безумный голод, который уже на старте парализует наши тела яркими вспышками наслаждения.

Пытаясь в очередной раз вдохнуть, разбиваюсь мышечной дрожью, словно пораженная мощным электрическим разрядом.

— Сейчас будет очень жестко и быстро, Юль…

— Давай… Я готова…

— Потом…

— Хорошо-хорошо…

Едва он начинает двигаться, захлебываюсь оборванным стоном острого удовольствия.

— Кричи, мурка… Кричи так, чтобы сердце болело…

И я кричу. Но себя не слышу и не чувствую. Только его — своего Саульского. Его громкое и тяжелое надрывное дыхание. Его необузданную силу и подавляющую власть. То, как разительно ласково он прижимается ртом к моей шее. Мне сходу жарко до испарины становится. А он жадно слизывает эту влагу, прикусывает кожу и просто целует. Помнит, что мне нравится. Чувствует, как реагирую.

У меня вновь дикая дрожь по телу несется. Я ее не контролирую. Я ничего не контролирую. Ничего. Абсолютно. Без всяких границ в его власти.

И он двигается, двигается… Сначала на первых толчках медленно, совсем не так, как обещал. Затем по нарастающей, ритмичнее и размашистее. Его так много во мне… Так много… Боль и удовольствие неразделимы. Горячими волнами захлестывают.

Мы оба мокрые. Звенящие и шипящие от напряжения, словно оголенные высоковольтные провода.

— Пожалуйста… Ромочка… — молю, размазывая влагу по его плечам. — Пожалуйста…

Не мучай долго… Ты же обещал… Я не выдержу… Так много я не выдержу…

Саульский понимает. Подтягивает мои колени выше. Резко и глубоко толкается — на всю длину.

Я вскрикиваю. Он замирает.

— Нет… Нет… Не останавливайся…

— Юля… Мурка моя… Мурочка… Юля… Моя мурочка…

Я задыхаюсь. С каждым новым толчком то жмурюсь, то, напротив, широко глаза распахиваю. Стону, хныкаю, трясусь, издаю непонятные звуки… Он всем телом наваливается, а мне все мало! Отчаянно притискиваю его к себе. С конвульсивной дрожью бедрами сжимаю. Терзаю руками налитые мощью мышцы. Царапаю, местами буквально до крови раздираю. Кусаю, безумными поцелуями кожу раздражаю. Кончиками пальцев собираю на его коже мурашки. Судороги в сильном теле ловлю. Впитываю надсадные и хриплые мужские стоны. Упиваюсь частичкой своей власти. От нее еще больше пьянею! Потому что он, большой и нерушимый, со мной хладнокровие свое теряет.

— Еще… Ромочка… Еще… Рома…

Разбиваюсь. Немым криком расхожусь. Голос с хрипом прорезается только, когда меня уже разноцветными бликами ослепляет. Оглушающее, одуряющее, взрывное это наслаждение. Из реальности выпадаю…

Его за собой, конечно же, увлекаю.

Саульский надсадно выдыхает и отпускает себя. Поймав мои первые спазмы, сильнее меня раскрывает и, что называется, догоняется — яростными и быстрыми толчками. А потом, с протяжным рычащим стоном резко назад подается и щедро орошает мои трясущиеся бедра горячими брызгами спермы.

Больше я ничего не вижу, не слышу, не чувствую… Дыхание постепенно выравнивается, сердцебиение скидывает обороты. Тело на исходе разрывных ощущений мелко-мелко дрожью вибрирует.

Нужно попросить Рому подняться, сходить в душ и сменить белье…

Но я не могу пошевелиться. Выдохлась.

Он все сам делает. Относит меня в ванную, моет, обратно так же на руках несет. Сдергивает покрывало и помогает забраться под одеяло.

— Мне так хочется спать… — слабо шепчу я.

— Спи.

И я проваливаюсь.

Распятая его звериной любовью, впервые за долгое время полностью отключаюсь.