На пятьдесят оттенков темнее - Эрика Леонард Джеймс

Что ей мешает? Мое присутствие? Я так действую на нее? Потому что у меня то же самое — мне не хочется ее видеть.

Она поднимает голову и смотрит прямо в глаза Кристиану.

— Меня шантажируют.

Ничего себе! Вот так новость. Кристиан замирает. Неужели кто-то пронюхал о ее склонности бить и трахать несовершеннолетних мальчишек? Я подавляю отвращение, в голове проносится мимолетная мысль о цыплятах, которые приходят в дом, где их поджарят. Мое подсознание трет руки с плохо скрытым злорадством. Поделом тебе!

— Как? — спрашивает Кристиан; в его голосе слышится откровенный ужас.

Она лезет в дизайнерскую кожаную сумку несуразной величины, вытаскивает записку и вручает ему.

— Положи ее и разверни. — Кристиан кивает подбородком на бар.

— Ты не хочешь к ней прикасаться?

— Нет. Отпечатки пальцев.

— Кристиан, ты же знаешь, я не могу обратиться с этим в полицию.

Зачем я слушаю все это? Она трахает какого-то другого беднягу?

Она кладет перед ним записку, он наклоняется и читает.

— Они требуют всего-то пять тысяч долларов, — говорит он почти с пренебрежением. — Ты догадываешься, кто бы это мог быть? Кто-нибудь из знакомых?

— Нет, — говорит она своим нежным, ласковым голосом.

— Линк?

«Линк? Кто такой?»

— Что, через столько лет? Не думаю, — бурчит она.

— Айзек знает?

— Я ему не говорила.

«Кто такой Айзек?»

— По-моему, его надо поставить в известность, — говорит Кристиан.

Она качает головой, и я внезапно осознаю, что я тут лишняя. Я не хочу ничего знать. Я пытаюсь высвободить свою руку, но Кристиан лишь крепче ее сжимает и поворачивается ко мне.

— Что?

— Я устала. Пожалуй, я лягу.

Его глаза испытующе всматриваются в мое лицо. Что они ищут в нем? Осуждение? Одобрение? Враждебность? Я стараюсь, чтобы оно было как можно более бесстрастным.

— Хорошо, — говорит Кристиан. — Я скоро приду.

Он отпускает мою руку, и я встаю. Элена с опаской косится на меня. Я стою, плотно сжав губы, и выдерживаю ее взгляд.

— Доброй ночи, Анастейша. — Она одаривает меня слабой улыбкой.

— Доброй ночи, — холодно бормочу я и направляюсь к выходу.

Напряжение невыносимо. В дверях слышу, что они продолжают прерванный разговор.

— Элена, я не уверен, что могу что-либо сделать, — говорит Кристиан. — Если все дело лишь в деньгах… — Его голос обрывается. — Я могу попросить Уэлча заняться этим.

— Нет, Кристиан, я просто хотела поделиться с тобой, — отвечает она.

Уже за дверью я слышу, как она говорит:

— Ты весь светишься от счастья.

— Да, это так, — отвечает Кристиан.

— Ты заслуживаешь его.

— Хотелось бы надеяться.

— Кристиан. — Она строго урезонивает его.

Я замираю и вся обращаюсь в слух. Ничего не могу с собой поделать.

— Она знает, как ты негативно относишься к себе? Обо всех твоих проблемах?

— Она знает меня лучше кого бы то ни было.

— Да? Обидно слышать.

— Это правда, Элена. Мне не приходится играть с ней в игры. И я серьезно говорю тебе — оставь ее в покое.

— Почему она так настроена против меня?

— Что ты… Что мы были… Что мы делали… Она не понимает этого.

— Добейся, чтобы поняла.

— Дело прошлое, Элена. Зачем мне портить ей настроение нашими отношениями? Она милая, невинная, хорошая девочка и каким-то чудом любит меня.

— Это не чудо, Кристиан, — добродушно ворчит Элена. — Ты должен хоть чуточку верить в себя. У тебя слишком низкая самооценка. Ты яркий мужчина, я часто говорила это тебе. А она вроде симпатичная. Сильная. Она сможет тебя поддержать в трудную минуту.

Ответ Кристиана я не слышу. Так, значит, я сильная? Как-то я не вижу в себе особой силы.

— Тебе ее не хватает? — продолжает Элена.

— Ты о чем?

— О твоей игровой комнате.

Я затаила дыхание.

— Вообще-то, это не твое собачье дело, — злится Кристиан.

Ого!

— Ну извини, — фыркает Элена.

— Думаю, тебе лучше уйти. И пожалуйста, в следующий раз звони и предупреждай о своем появлении.

— Кристиан, я прошу прощения, — говорит она, и по ее тону заметно, что на этот раз она говорит искренне. Впрочем, она тут же не удерживается от язвительного вопроса: — С каких это пор ты стал таким чувствительным?

— Элена, у нас деловые отношения. Они приносят нам обоим огромную выгоду. Пускай так будет и впредь. А то, что было между нами, — дело прошлое. Анастейша — мое будущее, и я не намерен им рисковать, так что хватит.

Его будущее!..

— Понятно.

— Слушай, мне жаль, что у тебя возникли неприятности. Я надеюсь, что тебе удастся все выяснить и что это окажется блефом, — говорит он уже мягче.

— Я не хочу тебя терять, Кристиан.

— Элена, я не твой, чтобы ты могла меня потерять, — огрызается он опять.

— Я не это имела в виду.

— А что же? — злится он.

— Знаешь, не хочу с тобой спорить. Твоя дружба для меня очень много значит. Сейчас я не стану раздражать Анастейшу. Но если я тебе понадоблюсь, ты только скажи. Я всегда буду рядом с тобой.

— Анастейша уверена, что ты была у меня в прошлую субботу. Ты ведь позвонила, и все. Зачем ты сказала ей другое?

— Мне хотелось, чтобы она поняла, как ты был огорчен после ее ухода. Я не хотела, чтобы она огорчала тебя.

— Она и так знает. Я сказал ей об этом. Так что перестань вмешиваться. Честное слово, ты как мамочка-наседка.

Кристиан произносит эти слова уже спокойно. Элена смеется, но в ее смехе слышится грусть.

— Понятно. Прости. Ты же знаешь, что я переживаю за тебя. Кристиан, я никогда не предполагала, что ты способен влюбиться. Мне очень приятно это видеть. Но я не перенесу, если она тебя обидит.

— Я попробую обойтись без этого, — сухо возражает он. — Ну, так ты не хочешь, чтобы Уэлч вмешался в историю с шантажом?

— Пожалуй, лишним это не будет, — с тяжким вздохом отвечает она.

— Хорошо, завтра я позвоню ему.

Я слушаю, как они перебрасываются фразами, обсуждая проблему. Они говорят, как старые друзья. Что ж, Кристиан так и говорит — просто друзья. А она заботится о нем — может, чрезмерно. Ну, а с другой стороны, разве те, кто его знают, могут не переживать за него?