Тот, кто меня купил - Алекс Чер

Я еду в небольшой провинциальный городишко, где родился и вырос, провёл детство и юность. Здесь свой уклад и традиции и почти все друг друга знают. Время идёт, а он не меняется. Немного дряхлеют дороги, ветшают домики, а всё остальное — как и прежде. Наверное, я мог бы пройтись по улицам с закрытыми глазами.

Я езжу сюда каждый год — на могилу отца. Как ни странно, не испытываю ностальгии и благоговения. Наверное, слишком рано вылетел из гнезда, чтобы скучать по этим местам.

От быстрой езды в голове проясняется. У меня нет чёткого плана, но кое-какие шаги я всё же просчитал. Прокручиваю историю, что поведала мне мать, и так и эдак. Проваливаюсь в прошлое и вспоминаю всякие мелочи.

У нас никогда не бывало в доме гостей. Ни мужчин, ни женщин. Тогда это не казалось мне странным. Хватало родителей и их внимания. Не помню пышных праздников и застолий. Отец не пил, мать тоже. Семейные торжества проходили тихо и, можно сказать, обыденно.

В школе я дружил со всеми, мне не запрещалось водить товарищей в гости. И уроки вместе учили, и чудили иногда. Но мой дом — не место, где бы собирались с радостью. Отец слишком строгий и невесёлый. Мать — наоборот, привечала всех и кормила, за что отец ей вычитывал — всплыло в памяти, вот же…

И подруг у мамы не было. Не помню ни одну тётеньку, с которой бы мать встречалась или перезванивалась. Ничего. Пустота. Пробел. В те времена мне это не казалось странным. А сейчас… Мозг не хотел понимать. Сопротивлялся. И всё время думалось: бездушный, гинцевская порода, скупой на чувства. Чёртово наследие. Не то, чтобы я хотел измениться, но если мать говорила правду, то я слепой. Не видел очевидного. Не задумывался. Не замечал.

Может быть, не нужно ворошить эту старую историю. Оставить как есть. Но если я не узнаю наверняка, буду всю оставшуюся жизнь сомневаться. Факты. Я верю только фактам.

Я не собирался здесь задерживаться. Поэтому не стал ни старых друзей тревожить, ни в дряхлой гостинице останавливаться. У меня есть пункт назначения. Туда я и спешил.

Самое смешное, я нашёл её сразу. Ещё смешнее — она меня узнала после стольких лет.

— Эдгар, — всплеснула руками и встала мне навстречу из-за стола. Почти не изменилась. Всё такая же поджарая и энергичная. Волосы только из тёмных стали седыми, но причёска, как и много лет назад — та же самая. Короткая стрижка, Химическая завивка. Добавилось морщин, и руки у неё старческие теперь, но под белым халатом, кажется, всё тот же брючный костюм (может, младший его собрат, но выглядел он, как призрак из прошлого) и цвет помады неизменный — ярко-розовый с перламутром.

— Ольга Ивановна, — целую ей руки и вижу, как расплывается наш участковый врач в широкой улыбке.

Она единственный человек, вхожий в наш дом. Её я помню очень хорошо. Ольга Ивановна приходила к нам, когда я болел. Она, возможно, знает то, о чём не догадывались окружающие.

— Надо же. Приехал. Сколько лет тебя не видела? Лет десять? Да нет, больше.

Она отсылает взмахом руки медсестру. Смотрит на меня внимательно поверх очков.

— Ну, рассказывай. Ты же не зря приехал. Что-то нужно тебе, раз вспомнил старую Ольгу Ивановну.

Хочется возразить, что она не старая. Но слова застревают в горле. Я не знаю, с чего начать. С мыслями не соберусь. Не хочется закатать все свои сомнения доброй женщине в лоб.

— Мать ищешь? — пытается угадать она.

Я отрицательно качаю головой.

— Уже нашёл. Точнее, она меня.

— Узнать что-то хочешь? — продолжает допрос Ольга Ивановна и крутит в сухих пальцах шариковую ручку — ярко-оранжевый пластик с колпачком.

Киваю, но никак не могу сформулировать мысль. Язык не поворачивается. А если она соврала? Выставлю и себя дураком, и память отца опорочу. Но Ольге Ивановне не нужны мои объяснения. Она из тех, кто умеет чувствовать. Интуиция — не последнее её достоинство.