Принадлежать им - Мария Зайцева

Наверно, больше остроты мне мои личные переживания по этому поводу доставили, рефлексия гребанная, чем именно тот момент.

А в тот момент я, наверно, только с кристальной ясностью ощутила, что отношение братьев ко мне вообще не поменялось за то время, что мы играли в наши странные игры на троих.

Верней, изменилось.

Стало еще более собственническим.

Если в самом начале они видели во мне лишь забавную игрушку, средство для удовлетворения своей похоти и слива негатива, которую запросто можно сломать и выкинуть, когда надоест, то потом мы как-то резко этот момент перешагнули.

И перешли на другой уровень.

Наверно, братья Жнецы все же тоже от себя подобного не ожидали. Я так поняла, что на постоянной основе они ни с кем такого не делали. Разовые акции — не в счет.

И потому чистое потребление неожиданно для всех переросло в зависимость.

А зависимость — это всегда плохо.

Вот только братьям проще: они никому ничего не должны, и жизнь менять не планировали никак. Их все устраивало: работа, постоянный движ. Постоянная женщина в постели. Женщина, с готовностью принимавшая все их инициативы. Поддерживающая любые эксперименты. Удобная. Своя.

Почему бы и нет? Везуха же!

А то, что у этой женщины свои жизненные обстоятельства могут быть… Кого это волновало?

Жнецы не интересовались моей жизнью вне нашей бурной постельной и полукриминальной реальности. Им было плевать на мои отношения с родителями, на мою учебу, на то, что я, вообще-то, не планировала становиться постоянной живой игрушкой в их постели.

Они не собирались ничего менять. И не хотели, чтоб я уходила из этого удобного для них мира.

Потому и предложение их, при всей его искренности и остром ощущении кайфа, которые я испытала в процессе, было насквозь эгоистичным.

Я их в этом не винила.

В конце концов, они ничего изначально не обещали, кроме уже обозначенного.

Но и соглашаться…

Нет.

Только не в таком формате.

Все наше время, проведенное вместе, в постели, вне ее, в работе, в общении, ненапряжном и даже веселом, я ни разу не задумывалась о нашем будущем. Жила одним днем, твердо смирившись с ситуацией.

Я попала в их мир в определенном качестве. И сама на это пошла. Согласилась. Наверно, кто-то по-другому бы решил, нашел бы другой выход. На тот момент я не нашла.

И потом, когда поняла, что Костик меня тупо развел, и Жнецы вообще не собирались причинять вред моим родным, о чем они, кстати, так и сказали, когда я додумалась задать прямой вопрос…

Даже тогда я не стала обрывать нашу связь, нашу договоренность.

Ни на что не рассчитывала, правда!

Просто как-то отключила голову, поставила себе горизонт: три месяца. Те самые, что были в изначальном договоре.

Смешно…

Вроде бы, его и соблюдать не надо было, но я так отчаянно цеплялась за него. Оправдывала себя.

Свое поведение.

И прятала за ним, как оказалось, совершенно другие эмоции. Те, что нельзя испытывать по отношению к мужчинам, подобным Жнецам.

Их нельзя любить.

Если, конечно, хочешь остаться в рассудке. Не стать жертвой. Незаметно, потихоньку, исподволь…

Вероятно, я уже шла по этой дороге, хоть и считала себя сильной. Не сильная я. Просто… Приземленная. Умею приспосабливаться. Вот и приспособилась. Да так, что сама не заметила, когда все изменилось.

Когда я попала в эту зависимость.

Только теперь приходит осознание, что все, что со мной сейчас делается: это обычная ломка. Отвыкание.

Мне плохо, больно, каждую секунду о них думаю.

Вначале, когда только-только ушла из их апартов, сказав свое твердое “Нет” на предложение остаться с ними на постоянку, и не пожелав даже ничего объяснять, во мне было столько яростной решимости, дикого желания показать, что я — не игрушка! Не надо со мной так!

Не надо сначала доводить до безумия, а потом… Потом просто решать за меня.

Боже…

Откуда у меня столько сил-то взялось?

И еще удивительней, что отпустили меня. Не сразу, конечно…

Перед внутренним взором — спокойное, нарочито спокойное лицо Серого. Глаза холодные. Глубокие. Смотреть в них нельзя — пропадешь.

Он ничего не говорил тогда, предоставив переговоры брату.

А Черный…

Наверно, он неправильные слова подобрал, хотя обычно этим не страдал никогда.

— Мы уезжаем отсюда, конфетка, — сказал он, забирая меня из рук брата и тиская довольно, — завтра, наверно. Тебе сколько надо, чтоб собраться?

Я, плавясь в послеоргазменном кайфе, не сразу поняла, о чем он.

Собраться? Куда?

Серый как раз расслаблял ремень на брюках, направляясь к бару, и я непроизвольно залипла на его мускулистой сухой спине, на том, как красиво смотрелась в полумраке гостиной его фигура.

— Куда? — спросила я, непроизвольно потираясь затылком о грудь Черного. Так пахло от него, боже… Так умопомрачительно… Меня потом во сне этот запах преследовал, заставляя просыпаться с щемящим сердцем и слезами.

— В Питер для начала, — ответил Черный, — а потом посмотрим.

Мне было хорошо в его руках, спокойно. И тело все еще благодарно ныло во всех стратегически важных местах, но…

— У меня учеба.

— Да какая, к херам, учеба? — усмехнулся Черный, как мне показалось, снисходительно очень.

И я, нахмурившись, вывернулась из его рук, отошла в сторону так, чтоб видеть обоих братьев. Черного, с усмешкой уперевшего руки в бока, шикарного, мощного, с этими его татухами, пугающе-манящими, взглядом, жестким и довольным.

И Серого, стоящего у бара и разливающего по бокалам темный густой коньяк. Его спокойное лицо, холодный острый взгляд, чуть взъерошенные волосы. Сухой, по сравнению с братом, торс, но от этого не менее офигенный.

Они были хороши, братья Жнецы, палачи и маньяки для многих в этом мире. Для многих, но не для меня.

Уже нет.

Я смотрела, смотрела… И желала подчиниться. Это так просто было, так сладко!

Закрыть глаза и податься вперед, на сто процентов зная, что подхватят. Но надолго ли эта их готовность?

— Моя учеба.

Ответ прозвучал сухо.

И Черный неосознанно напрягся, плечи стали рельефней, мышцы жёстче. Тигр перед прыжком. Желтый