Белый цвет боли - Эва Хансен

На что Эмме Грюттен требовались деньги?

Логические размышления заводили в тупик, вернее, становилось понятно, что следователи чего‑то либо не замечают, либо успели что‑то упустить.

Но Агнесс Валин огорошила:

— Она была беременна. Срок совсем маленький, но она сама знала о беременности.

— Стоп! Что там Хантер говорила про просьбу о помощи?

Дин с изумлением уставился на старшего:

— О какой помощи?

— Хантер говорила, что приехала, потому что подруга просила поддержать ее. Почему убитой была нужна поддержка? Может, дело в беременности?

Вызвали фру Хантер. Та перепугалась, долго не могла успокоиться, но потом рассказала, что у погибшей два года назад случилась трагедия — прямо на операционном столе из‑за халатности доктора умер ее годовалый сынишка. При рассказе о трагедии у фру Хантер на глаза снова наворачивались слезы:

— Понимаете, они с Хансом так хотели этого ребенка, так ждали его… А потом эта нелепая смерть… тот врач исчез бесследно, словно в воду канул… У Эммы с Хансом все вдруг разладилось, он считал, что нужно смириться, усыновить кого‑то, может, не одного ребенка, но Эмма хотела разыскать виновного и наказать. Она после развода уехала в Стокгольм, потому что узнала, что врач живет здесь. Наняла детектива, чтобы искать.

Мартин вздохнул: доискалась, что нашла свою смерть. Это подтвердила и подруга:

— Эмма позвонила мне и сказала, что ей показали врача, что Провидение все же наказало его… Но она хотела завершить начатое…

— Кем?

— Эмма думала, что это Ханс нашел… и расправился, просто избив до полусмерти. Но она решила все прояснить сама! Я не успела остановить ее.

— Кому еще она могла рассказать о своем намерении? Кто еще мог опередить вашу подругу?

— Не знаю.

— Что еще она говорила о враче, где он?

— Я не знаю.

Больше выжать из подруги ничего не удалось, что за сыщик, который искал врача, Хантер не знала тоже. Ее собственное алиби подтвердилось, женщина действительно прибыла тем поездом и в том вагоне, билет на который предъявила, Хантер нашли даже на записи видеокамер вокзала. Мартин не подозревал фру Хантер, подробно расспросив о муже погибшей, отпустил домой.

Оставался госпиталь, где работала Эмма Грюттен. Удивительно, Эмма отсутствовала на работе, а никто не поинтересовался, куда девалась женщина.

Дин Марклунд отправился в госпиталь.

Рослая громкоголосая администратор его вопросу удивилась:

— Почему я должна интересоваться Эммой?

— Но она не вышла на работу.

— Почему она должна выйти на работу?

— Она у вас работала?

— Почему вы спрашиваете в прошедшем времени?

У нее что, каждая фраза начинается с «почему»?

— Потому что Эмма Грюттен убита прошлой ночью.

Администратор плюхнулась на стул и несколько мгновений безмолвно хлопала глазами, потом недоверчиво поинтересовалась:

— Кто убит?

Хорошо хоть не спросила почему, подумал Дин.

Ошибся, спросила:

— Почему?!

В голосе Марклунда появились металлические нотки. В конце концов, он пришел задавать вопросы, а не отвечать на них.

— Эмма Грюттен убита в своей квартире этой ночью. Она работала в вашем госпитале?

— Да.

— Медсестрой?

— Да.

— Кто ее непосредственный начальник? — Марклунду просто надоело слушать односложные ответы, он решил найти более разговорчивую сотрудницу.

— Да.

— Что «да»? Я спросил о ее непосредственном месте работы.

— Пойдемте. А кто убил Эмму?

— Это мы пытаемся выяснить. Ведется следствие.

— За что?

— Это мы пытаемся выяснить. Ведется следствие.

Дин мысленно ругнулся на себя. Теперь он отвечал однообразно. Глупость заразна, что ли?

— Так почему вы не поинтересовались не вышедшей на работу сотрудницей?

— Потому что она уже два дня была в отпуске.

— В отпуске?

— Да, сказала, что дома в Брекке что‑то случилось, и взяла недельный отпуск. Нам пришлось заменить ее другим администратором. Ее там убили, в Брекке?!

— Нет, в Стокгольме. Чем Эмма занималась на рабочем месте?

Администратор смотрела на Дина, словно тот сморозил величайшую глупость.

— Клизмы ставила! Документацией она занималась.

Покидая госпиталь через час, Марклунд чувствовал себя так, словно провел три двухчасовых допроса убийц‑рецидивистов. Но узнал немногое.

— Мартин, в ее госпитале нет никого, кто был бы избит до полусмерти и к кому Грюттен имела доступ.

— Люди часто добираются до тех, к кому доступа не имеют, особенно если намерены их убить.

— Но там нет ни одного врача, раньше работавшего в Брекке.

— Этот человек мог уже не быть врачом, если он скрывался, то неудивительно, что сменил профессию.

— Мартин, странно другое, у Эммы Грюттен не было ночных дежурств, совсем не было, понимаешь? Она не ставила клизмы и не ухаживала за тяжелобольными, Грюттен работала в отделе статистики. Она не медсестра, а младший администратор, вела учет.

— Где же она бывала ночами? Может, работала ночной сиделкой на дому?

Дин кивнул:

— Похоже, потому что администратор сказала, что Грюттен часто выглядела уставшей, словно не спала ночь. Но работала хорошо, потому нареканий не вызывала. В конце концов, не спать можно и из‑за…

Янссон вспомнил внешний вид Эммы Грюттен и усомнился:

— Едва ли ей было до любовника, при такой одержимости местью. К тому же… А черт ее знает, в тихом омуте… нужно ехать в Брекке. Если этот Ханс и впрямь причастен к поискам врача…

Дин только вздохнул, он прекрасно понимал, что ехать придется ему. Срывались выходные с Ханной, которые они собирались провести за городом. Мартин посоветовал пригласить девушку с собой:

— Думаю, в Брекке воздух не менее свежий, чем в Стокгольме.

Ханна, как и следовало ожидать, ехать отказалась, но ворчать на его отсутствие в выходные в Стокгольме не стала. Лучше бы ругалась, потому что девушка становилась все равнодушнее, считая, если он волен в любое время суток любого дня недели торчать на работе, значит, и ей можно отсутствовать в их квартире без всяких объяснений. Она ничего не сказала, но Дин понял, что Ханна уедет с друзьями отдыхать, и возразить было нечего…