Я тебе запрещаю - Лана Пиратова

И в этот момент в комнату как раз заходит Данила. Еще в пижаме, потирает глаза.

— О, Настя! А ты чего так рано? — спрашивает он. — Привет, Рустам!

Рустам встает и подходит к нему.

— Привет, Данила. У меня к тебе есть разговор. Мужской. Пойдем.

Вижу тревогу в глазах Данилы. Но он послушно идет с Рустамом в его комнату.

Проходят бесконечные минуты, прежде чем Рустам возвращается.

— Как он? — спрашиваю его сразу же.

— Ему надо побыть одному, — говорит Рустам. — Это по-мужски.

— Да, не надо ему одному сейчас быть, — спорю я. — Он ребенок.

Решительно обхожу Рустама и иду к Даниле.

— Настя, — окликает меня Рустам, но я не обращаю внимания.

Захожу в комнату Данилы. Он лежит на кровати, накрывшись с головой одеялом. Сажусь на кровать и провожу рукой. Чувствую, что он подрагивает, и слышу всхлипы.

Конечно же, он плачет.

Раскрываю одеяло и беру его на руки. Он прижимается к моей груди. Закрывает лицо руками.

Я молча обнимаю его и глажу. Да, ему сейчас тяжело. Но слова тут, наверное, бессильны.

— Почему? — спрашивает он. — Почему, Насть?

— Так случается, Данила, — не знаю, как объяснить ему. — Понимаешь, у всех разное время. Все уходят по-разному. Я знаю, это больно. Моя мама тоже умерла. Знаю, как это тяжело. Но ты должен знать одно: она всегда будет рядом с тобой. Всегда. В твоем сердце. Она будет помогать тебе. Ты всегда будешь ощущать ее присутствие. Ведь она любила тебя. Очень сильно любила. И сейчас любит. Она всегда с тобой. Потому что она — мама. Единственная. И ты ее любишь. Поэтому не забудешь. Поэтому она всегда будет рядом.

Данила всхлипывает.

— Поплачь, — говорю я. — Легче не станет. Станет, но не скоро. Но не надо держать в себе. Слезы — это правильно в такой ситуации. Мама видит, как ты ее любишь. И ей там будет легче пережить разлуку с тобой.

Мы еще долго сидим вместе. Пока Данила не засыпает. Выжат морально. Истощен. Я кладу его на кровать и остаюсь рядом с ним.

В комнату заходит Рустам. Я говорю, что останусь с Данилой. Ему нужен кто-то. Нельзя оставаться одному. Нельзя.

Проходит пара дней, прежде чем тела доставляют на Родину.

Потом — похороны. Поминки. Все проходит как в тумане.

Все эти дни я с Данилой.

В один из вечеров, когда он уже спит, мы сидим с Марией Эдуардовной на кухне, пьем чай.

— Не знаю, что теперь будет с Данилой, — грустно говорит она.

— А что такое?

— Я сегодня была в опеке. Мне отказали. Стара. Родители Маргариты помоложе, но они не хотят оформлять опеку. У них еще двое несовершеннолетних детей. Куда им еще Данила.

— И что теперь? — хмурюсь я.

— Получается, что ему придется идти либо в интернат, либо в приемную семью, если успеют найти. Я уже попросила опеку, чтобы подыскали ему семью. Это, все-таки, лучше, чем интернат.

Мария Эдуардовна тяжело вздыхает.

— Как интернат? — не могу сдержать удивления. — Что Вы говорите?

Она опять вздыхает.

Я думаю. Мысли скачут в голове. Какой еще интернат? Он же брат мне! Он только потерял маму. Какой ему интернат? Он не выдержит.

— Вы говорите, что Вам отказали из-за возраста? — уточняю я.

— Да, — сокрушенно кивает Мария Эдуардовна.

Опять думаю. Хотя решение приходит само собой.

— Я усыновлю его, — произношу, наконец.

Мария Эдуардовна с испугом смотрит на меня.

— Как «ты»? Ты что? Ты сама ребенок?

— Мне почти двадцать. Завтра я поеду в опеку. Вы пока Даниле не говорите ничего. Не надо. Не пойдет он ни в какой интернат. Мы не допустим этого.

— А Рустам? — ожидаемо спрашивает Мария Эдуардовна. — Что скажет он?

Конечно, она права. Наверное, такое решение я должна обсудить с ним. Но нет. Что бы он не сказал, я все равно не отдам Данилу.