Контракт на невинность - Анна Шварц

Он молча отворачивается и поворачивает ключи в зажигании. Машина достаточно резко стартует с места.

— Ты не описалась, цып, — комментирует он странно спокойно, — похоже, ты рожаешь.

Удивительное спокойствие в этой ситуации, но я и сама достаю из сумочки телефон, и, заглянув в календарь, понимаю, что такое вполне может случиться. Только после этого я чувствую, как изнутри поднимается целое темное цунами паники, накрыв меня с головой. Даже в глазах темнеет.

— Больше ничего не чувствуешь? — меня возвращает к жизни вопрос.

— Живот крутит.

— Только сейчас начал?

— Нет, с утра, — выдыхаю я заледеневший воздух из легких. Мне стыдно, дико стыдно. Я ерзаю на сиденье и зажимаю руками подол платья между ног… если еще не поздно. Боже. Могла бы — сквозь землю сейчас провалилась.

Камиль тихо и сквозь зубы матерится.

— Слышь, Ева, почему я об этом не слышал? Хрен бы ты куда поехала сегодня.

— Я правда думала, что это нормально, — я внезапно начинаю плакать, — последние недели и так тяжело было ходить, поэтому мне показалось, что… ну, это особенность такая. Я не знала.

Я смотрю, как перед нами закрывают железнодорожный переезд, у которого собирается пробка и зажмуриваюсь. Если бы знала — сама никуда не поехала.

— Так, — на колени Камиль мне кладет бумажную салфетку, и я ее хватаю, смяв, — вытри слезы, Ева. Заканчивай плакать.

— Твое сиденье…

— Насрать мне на сиденье. Возьми себя в руки и считай, сколько проходит времени между приступами боли. На, — Камиль следом передает мне и свой разблокированный телефон, и я хватаю его, тыкая в экран дрожащими пальцами, пытаясь найти секундомер.

Да, я знала, что рано или поздно рожу. Но так скоро! Я не готова. Мне бы еще недельку походить. Мы даже не выбрали имя для малышки, потому что думали, что в запасе еще есть время, и не могли все это время прийти к консенсусу…

Я пытаюсь сосредоточиться на боли в животе, которая просто оказывается схватками, но мой взгляд мечется между телефоном Камиля и дорогой. Кажется, что время тянется бесконечно, хотя, я успеваю несколько раз засечь периоды между схватками, а когда бросаю взгляд на время, понимаю, что прошло около получаса. Честно говоря, я не совсем понимаю, зачем Камиль дал мне телефон — я все равно не знаю, сколько должны идти эти самые схватки.

Только бы успеть.

— Ева? — Камиль реагирует на то, как я, похоже, бледнею. Не знаю даже, как он умудряется следить за дорогой и за мной.

— Больно.

Если раньше я могла только догадываться — переживает ли за меня Камиль или нет, то теперь я явно замечаю темную тень беспокойства на его лице.

— Настолько больно?

— Ага. Будет больнее? Я тогда умру, наверное. Такое чувство, будто у меня внутри дикобраз в пять кило катается и пытается пролезть наружу.

Машина неожиданно сбрасывает скорость. Включив аварийку, Камиль тормозит у обочины, а потом открывает дверь и выходит. Позади тоже тормозит машина, где сидит охрана — когда-то я спросила, почему Камиль до сих пор катается с ними, несмотря на то, что тот человек, который ему угрожал, уже умер… а он ответил, что после того, что творил — вряд ли сможет жить еще несколько лет, ничего не опасаясь.

— Вылезай, садись за руль, — доносится до меня короткий приказ. После Камиль возвращается к машине и заставляет меня пересесть назад, а место водителя занимает один из охранников. Когда между нами поднимается в автомобиле заслонка, и мы трогаемся с места, Камиль кивает мне:

— Ложись.

— Зачем? — испуганно спрашиваю я, но новый приступ боли скручивает меня в позу креветки. Он кажется мне сильнее, чем обычно, и я вскрикиваю. Потом послушно ложусь, понимая, что сидя я не выдержу такого и согнусь, не дай бог так, что переломаю ребенка… хотя, не уверена, что это возможно.

Зато, когда Камиль поднимает мне подол платья, и оттягивает мне нижнее белье, заглянув между ног, мне хочется вопить уже от возмущения.

— Камиль!!!

— Слушай, что я там не видел? Вдруг ты уже рожаешь. Надо убедиться, — хмыкает Камиль. Он сидит, зажав телефон между плечом и ухом, и внезапно произносит, видимо, дозвонившись до собеседника, — слыш, Зайцев, мы к тебе едем. Готовь там все. Нет, я не подожду, мать твою. Ей уже заметно больно.

Я сильно нервничаю, чувствуя себя растерянной и испуганной, но, глядя на лицо Камиля, я понимаю, что и ему далеко не все равно. Он тоже беспокоится за меня. Черт. За то время, пока мы с ним вместе, я, похоже, научилась угадывать любые оттенки его эмоций, которые он не сильно любил показывать. Не знаю даже, как я их не замечала раньше.

Камиль откладывает телефон в сторону, а потом роется где-то сбоку двери.

— Прости, цып, — произносит внезапно он. Я хочу спросить, почему так пахнет спиртом, за что он извиняется и зачем он сейчас натянул на руки стерильные перчатки, как этот ужасный человек задирает мне в очередной раз подол платья, а потом просто пихает мне руку между ног… внутрь… черт тебя подери, Камиль. Это дико больно.

Мои глаза становятся размерами с блюдце, пока я пытаюсь не заорать. Зато лицо Камиля идеально спокойное и сосредоточенное, словно он занимается чем-то абсолютно рутинным, а не проникновением в меня впервые за последние месяцы. Ну, хоть так…

— Ну, я надеюсь, что мы успеем, цыпа, — я могу вздохнуть полной грудью, только когда он вытаскивает свою руку из меня, и, сдернув перчатку, запихивает ее в мусор, — потому что родишь ты, по всей видимости, скоро.

— Я тебе это припомню. Клянусь, — шепотом обещаю я, и впервые вижу ухмылку в ответ.

***

Когда мы въезжаем на территорию больницы, я уже выдираю на себе волосы от боли. Только и могу, что лежать, уткнувшись лицом Камилю в колени и дышать громко, как паровоз, а все, что меня успокаивает — рука Камиля, которая гладит меня по волосам и по спине.

Он осторожно поднимает меня на руки и несет ко входу. Я кусаю губы, глядя на лицо человека, который станет не просто моим мужем, а уже отцом нашего общего ребенка. Это так странно. Всего-то около года назад я смотрела на него со страхом, не понимая, как кто-то может встречаться с ним, не испытывая беспокойство за свою жизнь.

Новая волна боли затапливает меня, и я обессиленно закрываю глаза — меня даже на крики не хватает.

— Так-так-так, — тараторит Зайцев, встретив нас в больнице, — быстренько ее переодеваем и на креслице, посмотрю, сколько там раскрытие. Давай-ка потерпи еще и не рожай. Этого оставлять будешь или выгоним?

— Ты сейчас по охеренно тонкому льду ходишь, Зайцев, — слышу ледяной голос Камиля, пока мне помогают переодеться в больничную белую ночнушку и забраться в кресло для пыток. Кажется, я мычу что-то неопределенное в ответ на вопрос доктора.

— Шучу я, не напрягайся. Если Ева попросит — пустим тебя, конечно. Но пока выйди, пожалуйста, за дверь. Сам знаешь, почему.