Паранойя. Почему он? - Полина Раевская

-Держи, - протягивает он мне связку ключей. Вскидываю недоуменно бровь, на что он закатывает глаза и тяжело вздохнув, поясняет. – Это ключи от квартиры моей матери, поживешь там, пока твой брат не уберется в Москву. Тебя никто не найдет и не побеспокоит.

-Я не возьму, - открещиваюсь, глядя на него во все глаза.

-Бери, хватит цирк устраивать. Я с тобой возился не для того, чтобы потом все равно что-то случилось.

-Все самое худшее со мной уже случилось, благодаря тебе! Так что засунь себе свою заботу, знаешь, куда?! – огрызаюсь, не в силах сдержать эмоции. Меня трясет от этих бесконечных качель и перемен настроения: то он заботливый, то грубый, то холодный, то ласковый, то в бешенстве… Я устала! Не могу больше.

-Я-то засуну, Насть, - кивает он, не скрывая злости, – но тебе на будущее совет: если уж ты что-то для себя решила - при до конца, не мотайся, как говно в проруби, под гнетом обстоятельств. Выбрала безопасность вместо душевного покоя? Так сохрани хотя бы ее! Демонстрация характера хорошо смотрится, когда не граничит с тупостью. А то, что ты тут передо мной демонстрируешь кроме, как тупостью я назвать не могу. Только дураки просирают всё, умные даже из потерь извлекают выгоду. Хочешь быть дурой – вперед: спускай в унитаз свои жертвы и возвращайся к тому с чего начала! Но если хоть чуть-чуть ценишь себя и свои ресурсы, то бери эти ключи, и не страдай херней! Мне уже ничего доказывать не нужно. – он со стуком опускает ключи на капот и, не говоря больше ни слова, идет в дом.

Смотрю ему вслед и изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не разреветься, как дура. Хочется броситься за ним, обнять в последний раз и навсегда запечатлеть в памяти его запах.

Зачем?

Я и сама не знаю. Просто от понимания, что это наша последняя встреча, загибаюсь от отчаяния. Именно поэтому, а не потому что я - не дура, беру ключи и еду на квартиру его матери. Мне сейчас жизненно-необходимо хотя бы косвенное присутствие Долгова, хотя бы крошечная часть его жизни, иначе я совершу ошибку. Слишком мало его было у меня, чтобы так просто отпустить. А отпустить не просто надо, я обязана! Всю дорогу до одного из спальных районов города повторяю эту мантру.

Водитель останавливается у подъезда невзрачной, трехэтажной «сталинки», я с удивлением и колотящимся сердцем оглядываюсь, понимая, что здесь прошло детство моего большого и, судя по всему, сентиментального мужика. На душе от сей мысли становиться теплее, а на губах расцветает невольная улыбка. Водитель провожает меня до квартиры на втором этаже, объясняет что-то, и наконец, оставляет одну.

Некоторое время брожу по трем небольшим комнатам, как по музею. Новейший ремонт стер все следы прошлого, но огромное количество фотографий в рамках, расставленных на полках, кубки, медали, грамоты рассказывают свою историю.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Остаток ночи я провожу, погрузившись в летопись семьи Долговых. Почти все награды принадлежат Сереже. Впрочем, кто бы сомневался? Тот факт, что он занимался боксом тоже не удивляет. Вполне в его духе. А вот то, что он выигрывал и город, и край, и первенство СССР среди юниоров, а после не стал продолжать спортивную карьеру, озадачивает. Но теперь я уже вряд ли узнаю причины, и это вызывает грусть.

Просмотр фотографий тоже не добавляет настроения. Я смотрю на задорного мальчишку, обнимающего сестру и улыбающегося во все тридцать два, на хулиганистого парня с наглыми глазами и открытой улыбкой в компании друзей, на смеющегося жениха под ручку с беременной невестой, и понимаю, что между нами пропасть в целую жизнь.

Жизнь, которая выковала из открытого, веселого парнишки жесткого, циничного мужика. И это не плохо, а закономерно. Более того, с возрастом он, как дорогое вино, стал только вкуснее, притягательней. «Самый сок» - как сказала бы Лиза. Однако, мне до слез горько, что я никогда не узнаю его другого, а главное - никогда не смогу быть даже крошечной частью его жизни.

Засыпаю опустошенная, вымотанная, горящая одним желанием – поскорее уехать. Утро начинается с больной головы и разрывающегося телефона. Звонят Олька, Илья и мама. Проходу и Терехина с тяжелым сердцем отклоняю. А вот мамин вызов, не видя смысла скрываться, принимаю. Пора сообщить о своем решении вернуться в Москву.

Как только отвечаю на звонок, на меня тут же обрушивается поток мата и оскорблений.

- Ты совсем обнаглела? Вторые сутки не можем тебя найти! Ты вообще понимаешь, что мне пришлось выслушивать от папы Гриши из-за тебя?

-Правду, наверное, – издевательски предполагаю я, наливая себе чай.

-Что? –задохнувшись праведным гневом, взрывается моя мамочка. - Ты совсем там что ли берега попутала? Ну-ка быстро домой, иначе я тебе клянусь, я тебя, бл*дь, собственными руками придушу, сучонка такая!

-Ага, бегу уже.

-Настя! Не беси меня! Ситуация серьезная, папа Гриша в бешенстве. Яша начудил позапрошлой ночью по-крупному, так что не накаляй. Приезжай немедленно! Ты знаешь папу Гришу, тут всем не поздоровиться, и тебе в первую очередь!

-Конечно, кому же еще? – отзываюсь иронично, с удивлением обнаружив, что мне на все это абсолютно наплевать. Раньше я бы уже тряслась осиновым листочком на ветру, а теперь, будто меня и вовсе не касается. Впрочем, так и есть. Через пару часов я буду в Москве и, как говорится, еб*сь оно всё конем.

-Я что-то не пойму твоего спокойствия. Взрослая что ли до хера стала? Может, тебе тогда пойти и самой себя обеспечивать, раз тебе никто не указ? Или может, ты хочешь вернуться к своему любимому папочке? Давай, посмотрим, как он обрадуется, когда ты заявишься к ним в двушку с чемоданом?

У меня вырывается смешок, ибо Жанна Борисовна себе не изменяет.

-Давай, мам, - с улыбкой соглашаюсь спокойно, не замечая текущих по щекам слез.

Мне не больно. Нет. Я постоянно это слушаю и знаю, что это истинная правда. У папы Андрея своя семья, и я наверняка буду в тягость. Мне действительно придется искать работу, и как-то обеспечивать себя самой, но меня это не пугает, я с четырнадцати лет подрабатывала где-то. Просто я ужасно устала от того, что все, кого я люблю, ставят меня перед таким выбором, в котором нет вариантов, предполагающих ответную любовь.

Мама еще несколько минут плюется ядом угроз и обвинений, пока я не перебиваю, уточняя, уехал ли Яша. Убедившись, что его уложили в какой-то рехаб, прошу собрать мои вещи и сообщаю, что приеду через час. Мама пытается высказаться на этот счет, но я обрываю связь.

Допив чай, осматриваю в последний раз квартиру, забираю из найденного альбома фото Сережи на память, и дожидаюсь вчерашнего водителя. Он пообещался привезти к обеду продукты.