Царство Прелюбодеев - Лана Ланитова

– Твое благородие, наступил день. И что ты на это все скажешь?

Только тут Владимир заметил, что за окном стоит не синяя густая ночь, а серый день.

– Виктор, я право, не знаю, что и сказать… Я курил гашиш, ел фрукты с опием, потом употребил грибов…

– Что? Так много сразу? С чего такой голод?

Владимир пожал плечами.

– Ну, вы же в самый первый день говорили, что я могу и здесь отдавать дань любимым привычкам, что вы даже за…

– Ну и как?

– Что как?

– Дань любимым привычкам воздал?

– Виктор, я не понимаю, почему это все не пропало? Я же долго спал.

– А потому, Володя, дорогой мой ученик, здесь «Адское царство», и здесь иные законы.

– ?

– Плохо то, что ты меня невнимательно слушаешь. Помнишь, я говорил тебе, что этот мир отличен от того, где ты недавно жил. Там ты мог пить, курить до изумления – у тебя и там были видения и даже галлюцинации. Но, в чем весь фокус?! Там ты спал, отдыхал, и жуткие, а иногда приятные фантомы рассеивались поутру, таяли, как прошлогодний снег, и сами уходили в небытие. Хотя, это не так… Запомни – ничто никуда не исчезает. Просто, в божьем мире другие законы. Там под утро прилетают «белокрылые» и все подчищают. Они всегда заботятся о том, чтобы очистить, омыть душевный мир грешника от всяких страстей и пагубы. Для чего они это делают? Сие понятно – наставляют на «истинный путь», пытаются «вразумить». – Виктор встал и прошелся по комнате, стараясь ступать аккуратно, чтобы не наступить ненароком на плачущих «младенчиков». – Ты просыпался, а вокруг – лепота, небо синее, кошмары исчезли, в ванной спруты не плавают, а на лужайке цветы растут… Запомни Вова, простую истину: все, что создано человеческой мыслью, рано или поздно обретает материальную форму, энергию и плоть. А здесь, в нашем царстве, сии действа идут гораздо быстрее, скажем так – молниеносно. Но очень долго не исчезают. Некому так быстро подчищать. Здесь за грешником не бегают толпы «белокрылых» с целью промывания мозгов и освобождения от кошмаров. Здесь все остается, как есть. Вылезла из подсознания некая «пакость» – получите и распишитесь. И будет эта «пакость» жить с тобой веки вечные…

– Виктор, а где же я мыться теперь буду?

– Не знаю!

– И Алена эта… она совсем не в моем вкусе.

Услышав эти слова, Аленка запричитала еще громче.

– А эти младенцы? Я, кстати, совсем не думал об ангелах. Честное слово…

– Почем мне знать? Ведь крылья-то у них были, а пели они что? – бесстрастно возразил Виктор, любуясь своими, хорошо отточенными ногтями.

– Крылья – то не настоящие, – оправдывался Владимир. – Они исчезли, в прах рассыпались. Вон и Алена Митрофановна может подтвердить. А песня? Она у них в механизме внутреннем была записана. Я, пардон, не знаю, кем. И механизм сей вышел из строя не без моего участия, между прочим.

В это момент один из младенчиков подпрыгнул к руке Виктора и укусил демона за палец. Виктор легонечко шлепнул карапуза по толстому заду.

– Владимир Иванович, ты мне все это говоришь так, будто это безобразие – моё. Меж тем, это – твои мысли. И музыкальные деревья тоже твои. Ну ладно, цветочки и музыка великого Генделя, я уважаю твой тонкий вкус и даже восхищаюсь им… иногда. Ладно, золотая и прозрачная танцовщица. Кстати, где она?

– Она улетела в окно…

– Воооова, какА такА танцовщица? – взревела ревнивая Аленка.

– Ладно, с той потом разберемся. Вот ты скажи, где ее теперь искать: у сатиров, в лесу, в озере или еще где? Хоть бы к соседу твоему Генриху Францевичу не угодила… Тот всё препарирует, что ни попади, или что плохо, где лежит. Я имею в виду, трупы женские на кладбищах. Ведь, именно они, по его мнению, плохо и лежат – одиноко им, видите ли. И нашел ведь гад лазейку: он пробирается через кордоны и ворует мертвецов на земных кладбищах. Предпочитает, в основном, совсем юных девушек, умерших внезапной смертью. Душа иной уже давно в райских кущах обитает, а тело терзает этот старый некрофил. И главное, сто потов с бедного сойдет, прежде чем добудет очередной хладный трупик… А как он их холит… Он и режет-то их по частям – бережет каждый кусочек, каждый пальчик обцеловывает. Знаешь, однажды и у этого придурка интересный казус произошел: он, как обычно, откопал труп, приволок его домой, смотрит – не налюбуется: шестнадцатилетняя дева с белой шейкой, как на камее, светлыми, длинными волосами и тонкими прозрачными ручками. Умерла внезапно от дифтерита… И вот, поди ж ты, не знал старый немец, что эта «белая лилия» – не кто иной, как всем известная распутница Дунька Огурцова, попавшая на мой этаж, в моё непосредственное распоряжение. А Дунька эта только с виду была «непорочной юницей», а внутри – истинной блудницей вавилонской. Она к своим шестнадцати годам успела совратить и загубить более двухсот мужиков разного сословия и материального достоинства. Мужики сами шли на нее, словно быки на красную тряпку. И вот эта самая Дуня-Евдокия случайно (!) набрела на домик старого трупокопателя. А она девушка жутко любопытная – сразу свой носик сунула в потаенный кабинет ученого, его прозекторскую комнатку. Смотрит – лежит кто-то на столе, она простыночку-то и откинула… И обомлела… Под простыней она сама – собственной персоной, только со вскрытым животом. Что было дальше, тебе даже трудно представить. Бросилась Дуня ко мне жаловаться. Рассказывает: так, мол, и так. Еле девицу успокоил: объяснил ей еще раз, что физическая субстанция, коя в земле от нее осталось, не более чем материальная оболочка, бывшая одежка, которая вскорости в прах должна превратиться. И что нечего о ней жалеть… А здесь ее душа находится, то есть – «вечная монада», и что у Генриха Францевича тоже – «вечная монада», но жутко ученая, да ушлая, и до сих пор работающая в интересах медицинской науки… Не мог же я несчастного некрофила подставить. Говорил ей всякую чушь, что Генриху Францевичу нужны постоянные препараты, суть материального происхождения, для опытов.

– И что она поверила? – полюбопытствовал Владимир.

– Сделала вид, что поверила. Как ей не поверить своему патрону? Однако поступила, непокорная, по-своему. На то она и Дуня Огурцова. Она вернулась к Генриху Францевичу и избила его, как пса поганого. Мало избила, она его скальпелем изрезала и велела собственный труп (материальную одежку) утащить назад на православное Волковское кладбище и заново захоронить с почестями, как и подобает. Вот так! Такой вот карамболь! Но что-то я отвлекся. Я до этого, о чем говорил? – Виктор нахмурился. – Ах, вспомнил. Я опасался за судьбу прозрачной танцовщицы. Хотя, вряд ли на нее Францевич польстится, она же – полая внутри. Вот Аленку бы он с удовольствием употребил… Хотя, она, похоже, тоже не в его вкусе. Ему все субтильных подавай.

Алена презрительно хмыкнула.

– Виктор, а я давно хотел спросить: вы говорили, что на этом этаже живут одни прелюбодеи? – осторожно поинтересовался Владимир.

– Истинная правда!

– А как же Францевич? Он разве не убивец, не маньяк?