Плохие девочки не плачут. Книга 3 - Валерия Ангелос

Она говорила еще, но он не слушал.

Какая-то хитрая сучка пыталась обвести его вокруг пальца, устроила комедию, всерьез рассчитывала манипулировать им.

Манипулировать им?

Им?!

— Беги, — выдохнул Алекс и столь сильно сжал канцелярский нож в руке, что разломил напополам. — Если догоню, убью.

Нет, он не собирался причинять вред беременной женщине. Он же не зверь. И не псих. Возможно, психопат. Но настоящие психопаты прекрасно себя контролируют.

Пусть она проваливает подальше. Наказание получит обязательно, только не сегодня.

Однако Сильвия не подозревала об истинных намерениях мужа. Зато была осведомлена о тяжелом нраве и взрывном характере. Видела, с какой легкостью изувечили нож, и догадывалась, что ее тонкую шею свернуть намного легче.

Девушка бросилась вон из комнаты, а юноша выждал и спокойно двинулся следом. Не торопился, лишь давил морально. Загонял в ловушку, успешно сражаясь с искушением совершить что-нибудь гораздо большее. Действительно ужасное.

— Быстрее, любовь моя, — произнес нараспев, остановился у лестницы и оперся о перила.

Сильвия бежала по ступенькам, достигла середины, обернулась…

Алекс не заметил, как она споткнулась, вроде просто вздрогнула. Утратила равновесие и упала, покатилась вниз. Когда он подоспел, оказалось слишком поздно. Бордовые пятна расцветали на светлой материи платья.

Авто, бесконечная дорога, стены госпиталя.

Этого он не хотел. Это не должно было случиться.

— Ребенок не твой, — сухо произнес Вальтер. — Я заказал тест, удостовериться…

— Знаю, — прервал грубо.

Внук и дед опять друг против друга. Фон Вейганд сидит в коридоре больницы, уронив голову на руки. Валленберг стоит рядом, нависает будто скала.

— Тогда в чем проблема? — поинтересовался холодно.

— Издеваешься? — непроизвольно вырвалось у Алекса.

— Она шлюха и дрянь, патологическая лгунья. Уже наплела мне, будто ты столкнул ее с лестницы, угрожала судом, пробовала вызвать адвоката.

— А ты?

— А я посоветовал закрыть поганый рот. Разводу в нашей семье не бывать, тем более, не будет судебных разбирательств.

— Она подаст на развод.

— Вряд ли, ведь я пояснил ей все об условиях завещания, — ухмыльнулся дед. — Она хочет денег, поэтому поменяет тактику. Жадность побеждает страх.

— Сильвию пришлось оперировать, она больше не сможет родить, — внук тихо повторил слова лечащего врача.

— И что? — хмыкнул надменно. — Не твоя вина.

— Если бы я не пошел следом…

— Если бы она не оказалась дешевой подстилкой! — картинно вздохнул.

— Я виноват.

— Ну, да, — искренне рассмеялся. — Стоило возрадоваться ее ублюдку, приютить и воспитать в полном достатке.

Здесь Алекс сорвался. Вскочил и схватил Вальтера за грудки.

— Ты отвратителен, — голос сочился презрением. — Меня тошнит от тебя.

— Честно? — улыбка не сходила с губ. — Понимаю, почему бесишься.

Он отстранил внука, продолжил речь, не сводя пристального взгляда:

— Ты не чувствуешь себя несчастным. Ты не оскорблен, не унижен, совсем не страдаешь угрызениями совести. Пытаешь изобразить хорошего парня, копируешь отца, только не получается, — сделал паузу и буквально выплюнул: — Тебе плевать. На эту шлюху, на ее выкидыш и вырезанную матку. Абсолютно наплевать.

Алекс впервые не нашелся с ответом.

— Ты точно такой же, как я. И сейчас ничего не чувствуешь. Ни-че-го…

Время истекает.

Жмурюсь, ослепленная белым, выныриваю на поверхность. Тщетно стараюсь выровнять сбившееся дыхание, урезонить неровное биение сердца.

— Дед прав, — говорит фон Вейганд. — Я действительно ничего не чувствовал.

Подхожу ближе, кладу ладони на широкие плечи.

— Или чувствовал слишком много, — осторожно поправляю.

Он распахивает полы моей куртку, неторопливо приподнимает ткань теплого свитера, трется щекой о голый живот.

— Лечение не помогло, организм не ответил на препараты, — будоражит мягким поцелуем, заключает: — У нас никогда не будет детей, понимаешь?

— Да, — звучит уверенно.

— Не понимаешь, — отстраняется, пленяет мой взор в горящем капкане. — Не слушаешь.

— Слушаю.

— Я же не отпущу.

— Нашел чем пугать, — улыбаюсь: — Всегда оставайся рядом.

— Мне не знакома вина. У меня не бывает угрызений совести.

— Намекаешь на то, что психопат?

Отступать поздно. Куда тут денешься с подводной лодки, эм, с колеса обозрения.

— Уговорил, давай проверим, — заявляю с неподдельным воодушевлением. — Подсветим мозг на МРТ, опять заставим исповедоваться. Если паралимбические отделы и миндалевидное тело не участвуют, то у меня реально плохие новости.

В черных глазах вспыхивают озорные искры.

— Уже? — изумлению нет предела.

— Чепуха, — фон Вейганд пренебрежительно кривится.

— Потому что тест признал тебя нормальным? — уточняю несмело.

— Потому что чепуха, — произносит мрачно.

Ослабляет галстук, расстегивает верхнюю пуговицу, достает цепочку.

— Видишь?

В его пальцах поблескивает миниатюрное серебряное кольцо, которое давно не дает покоя моей буйной фантазии.

— Зачем ношу это? — ровный тон срывается на хрип, обращается в хищный рык: — Чтобы помнить о разнице. Между моей истинной реакций и той, которая считается нормальной.

Вкладывает скромное украшение в мою ладонь, заставляет сжать кулак. Стискивает до боли, так крепко, что металл безжалостно вгрызается в кожу.

— Это кольцо дала мне мать, перед рейсом, как талисман, — шепчет фон Вейганд. — Не верю в талисманы, взял, чтобы ей сделать приятно. Когда вернулся домой, мы поссорились. Был жуткий скандал. Я сказал родителям много обидных слов. Отец ушел, не стал продолжать, а мать… В общем, не важно. Пришлось им поехать на местный праздник вдвоем, без меня.

Отпускает мою руку, отводит взгляд, еле слышно произносит:

— Тогда я не знал, что это наша последняя встреча. Что они погибнут в автокатастрофе.

Боже.

Мысленный щелчок ощутим физически. Цепь замыкается.

— В автокатастрофе? — слетает с губ против воли.

— В настоящей, — и прежде чем успеваю вымолвить хоть слово, напоминает: — Никаких расследований.

Оставшиеся минуты проходят в молчании.