Принадлежать им - Мария Зайцева

Эпилог. Дана. Простить... и отомстить

— Мама! Мама! Лови меня!

Визг Тимошки оглушает, и я едва успеваю поймать его, летящего по детской водной горке.

И тут же, следом — Андрюшку! Он скользит молча, лишь улыбка до ушей! А у меня екает в груди каждый раз, когда вижу эту его улыбку. Так, наверно, Серый улыбался в детстве. Сейчас не дождешься ведь…

Его брат улыбается охотно, и так заразительно. А Серый пока что ни в какую. Иногда лишь замечаю что-то похожее на усмешку, но это только тень эмоции.

Зато его сын сполна меня одаривает теплотой.

Мы плещемся в бассейне, смеемся, потом я чуть-чуть учу Андрюшку плавать.

У них двоих столько энергии, что я за ними не успеваю!

Устав, выбираюсь на шезлонг, накидываю легкое платье, закрываю глаза…

— Папа! — пищит Тимошка, — иди сюда!

— Папа! — вторит ему Андрюшка, — папа!

Вздрагиваю чуть-чуть, но позы не меняю, глаза так и оставляю закрытыми. Да и не надо мне видеть их, этих бессовестных обманщиков, чтоб понимать, что они сейчас оба на меня уставились.

Чуть-чуть прогибаюсь в пояснице, делая позу более завлекательной. Не сильно, нет… Просто… Ну… Могу я повернуться так, как удобней? Ну вот…

Повернулась.

Слышу детский гомон, плеск воды и… хрипловатый голос Артема. Он что-то объясняет сыну о том, что сейчас поплавать не получится, и вообще, им пора завтракать…

А его брат молчит.

И смотрит на меня.

Взгляд настолько горячий, словно внезапно на небе второе солнце взошло.

— Мама! Мама! — мои мальчики поесть никогда не против, — мы завтракать!

— Идите, — говорю я, — Ангелина Степановна уже накрыла, наверно.

Мальчики, весело топоча, уносятся прочь, а я все лежу. Потому что…

Злюсь!

Верней, пытаюсь в себе эту злость обнаружить, хотя бы отголоски ее.

Но все тщетно.

Я перестала злиться на своих сумасшедших мужчин еще ночью, когда укладывала спать их сыновей. Сначала одного, слава богу, Андрюша быстро уснул, а затем второго. Тимоша никак не хотел укладываться, несмотря на заверения сонной няни, что буквально минуту назад еще крепко спал.

Я отпустила ее спать в ее флигель, а сама легла рядом с сыном. И как-то незаметно уснула.

Утром, обнаружив перебравшегося к нам ночью Андрюшу, укрыла их обоих одеялом, и вышла из комнаты.

И замерла, изучая двух стражей, судя по всему, проведших тут всю ночь.

Мои мужчины спали прямо возле детских, в глубоких креслах.

Серый, запрокинув голову назад и тихо, равномерно дыша. Черный — удобно уложив щеку на руку.

Ну вот как на них злиться? Как?

Я ушла в душ, а потом — к бассейну, где меня и нашли через час дети.

Они любят перед завтраком поплавать в пока еще прохладной воде, нагулять аппетит.

А я обожаю наш большой бассейн и нежное утреннее солнце Крыма.

И вот теперь, когда дети убежали завтракать, я осталась один на один с моими бессовестными, так сильно накосячившими мужчинами.

И, если они думают, что достаточно просто…

Тяжелое дыхание на затылке, жесткие властные руки на спине…

Именно так они и думают.

Взбрыкиваю, словно норовистая кобылка, но меня аккуратно придерживают, не позволяя подняться.

— Ч-ш-ш-ш… — голос Черного тихий и хриплый, — лежи, конфетка… Я тебе просто спину разомну…

— Не нуждаюсь… — я все же пытаюсь подняться, но как-то вяло. Без души. Слишком руки, скользящие по спине, горячие, опытные. Любимые. И слишком я скучала.

Злюсь, так злюсь… Но поддаюсь…

— Я нуждаюсь…

— А где?.. — выдаю я свой интерес мгновенно, через секунду уже, потому что мне как всегда мало, мне хочется еще одни руки на себе ощутить.

— Братишка сейчас Степановну зарядит, чтоб она их на часок отвлекла… — урчит над ухом голос Черного, а ладони все сильнее и настойчивей скользят по спине, уже перелетая ниже, на ягодицы… И между ног, которые я просто не в состоянии держать сдвинутыми! — Мало, конечно, мало… Но мы постараемся по-максимуму…

— Что по-максимуму?

— Извиниться…

— Не получится…

Мне уже так хорошо, так томно… И внутри все горит… Боже…

— Посмотрим…

Меня подхватывают на руки и несут… Да знаю я, куда меня несут.

В наш банный комплекс, где на втором этаже есть комната. Наша. Дети там не были никогда, и не будут.

Там ничего, кроме огромной кровати…

А нам больше ничего не нужно.

Я цепляюсь за шею Черного, невольно зарываюсь пальцами в отросшие волосы на затылке, зарапаю дубленую кожу шеи.

— Злючка… — бормочет он, ускоряясь, — не злись… Все хорошо.

— Вы — обманщики… — выговариваю я, но без напора. Просто, чтоб обозначить свою позицию.

— Это дурацкое стечение обстоятельств, конфетка, веришь?

— Нет, конечно!

— А зря! Мы тебя не обманываем!

— Боже… Лицемеры…

— Да ни разу? Это чего такое за слово, вообще?

— Не притворяйся необразованным лбом!

— Я образованный! Я в училище учился! Ох, блять, как хочу тебя…

— Недостаточно явно, раз такое творишь…

— Посмотришь сейчас…

В комнате меня кладут на кровать, но я тут же шустро поднимаюсь на колени.

Черный стягивает через голову футболку, пожирая меня голодным яростным взглядом.

А я вижу, как за его спиной открывается дверь, и на пороге появляется Серый. Он уже в расстегнутой рубашке и сейчас высвобождает из петель пуговицы на манжетах.

Секс. Чистый секс.

Черный, с его расписным голым торсом.

Серый — в его контрастной белой рубашке, распахнутой по всей длине, с мускулистой грудью, более сухой, чем у брата, но не менее рельефной.

От них одуряюще пахнет, вкусно, мускусно, терпко.

Эти запахи наполняют небольшое пространство комнаты, дурманя голову еще больше.

— Ты все еще злишься, Дана? — спрашивает Серый холодным, жестким тоном.

— Конечно! — не собираюсь уступать я.

И облизываю губы.

— Ох… Бл… — шипит Черный, не сводя взгляда с моего рта, и резко дергает ремень на джинсах.

Я не могу туда не смотреть.

И не могу не сглатывать слюну.

Хочу.

Так хочу, что в животе больно!

Но…

Ни за что! Нет!

Продолжая гипнотизировать взглядом пах то одного своего мужчины, то второго, отползаю задом по кровати.

А организм мой, предатель,