Сосед сверху, сосед снизу - Джина Шэй

— Кажется, твоя сестра хочет, чтобы мы перетанцевали Челентано, — шепчу я, привычно переплетая свои пальцы с пальцами Эрика.

— Пф, — мой Змей снисходительно фыркает, — я это еще в четырнадцать делал. И потом, у Челентано не было такой охуенной партнерши!

Выпендрежник! И бесстыжая льстивая морда!

Ни за что ему не скажу, что пятая точка у него гораздо залипательнее, чем у Челентано. И пусть я предвзята, имею право на свое мнение. 

Музыка и я, музыка и Змей… Кажется, она одерживает нас обоих разом. Сколько раз это было? Этих танцев друг для друга, в любом состоянии души. Один раз мы разругались с ним вдрызг, расхерачили сервиз из сорока шести предметов, и сидели по углам гребанной кухни. Ни один из двух упертых идиотов не хотел признавать своей вины.

А потом пришел Эмиль. И включил нам музыку…

Он знал нас получше, чем мы сами себя знали.

Убирались потом втроем. Правда, уже после того, как обрели мир и баланс в постели. 

— Пять лет, Змейка. Ты понимаешь? Пять лет! — Ладони Эрика обхватывают мои щеки и он жадно целует меня в губы, — никогда не думал, что буду желать прожить с одной и той же женщиной еще сто раз по столько.

— Все вы так говорите, — ворчу я, но и сама обнимаю его за шею. 

И вправду пять лет. Как быстро они пролетели… Быстро, безумно, эмоционально! 

Большую часть года мы жили все-таки в Италии. Не сказать, что я не была патриоткой, но любовь с небом над Катанией меня так и не отпустила. Правда вылез нюанс, из-за которого Эмиль с Эриком на несколько недель разругались, мне даже пришлось улететь в Москву без них, чтобы побыли наедине и подумали над своим поведением.

Они договорились.

И я все-таки вышла замуж за Эрика. Целый год, вплоть до самого, тишком оформленного от его родни развода, я Змея подкалывала, что это все ужасный расчет и только ради гражданства. Он угорал и бесился, бесился и угорал. Хотя… На самом деле, если бы это ему не приспичило, чтобы на международном танцполе мы выступали от его страны — все это мутить не было бы такой уж необходимости. Подождала бы я, наверное…

К рождению Юны родня Эрика отнеслась странно. Она была такая характерно не итальянка... Светлые волосы, ярко голубые глазки... Я замечала косые взгляды, слышала шепотки. Но в какой-то момент они взяли и исчезли. Эмиль по секрету шепнул, что мой Змей устроил своим родным разнос и попросил не лезть в его личную жизнь. Вслух никто не лез. Мы этим удовлетворились. Не сказать, что нам уж было так важно это «семейное одобрение».

К родным Эмиля и его бабушке ездим на Рождество. У них такие сугробы… Для девчонок — настоящий экстрим. Тем более, бабушка у Эмиля мировая. И эксцентричная. На нашу неразлучную троицу смотрит и посмеивается. Любит и Юну, и Марию, утверждает, что сослепу вообще не замечает между ними разницы. 

— Папа, папочка! — по-шведски взвизгивает Юна, как бы сказала моя матушка «на всю ивановскую», выпрыгивает из своей бадейки и летит босиком навстречу появившемуся во внутреннем дворике винодельни Эмилю. 

Честно говоря, я с трудом удерживаюсь, чтобы не поступить следуя её тлетворному примеру.

Три недели уже его не видела. Командировки, чтоб их! Паршиво быть женой важного человека. Особенно, человека, который развивает семейный бизнес в чужой стране.

— Соскучился, гризли, — ворчит Эрик, — на два дня раньше прилетел. 

— Не ревнуй, — я трусь щекой о его небритую скулу, — я тебя люблю. Ты — мое небо. Помнишь?

— Люблю, когда ты это повторяешь, — Эрик фыркает и целует меня в подбородок, — беги к нему. Знаю, ты соскучилась.

Я легко соскакиваю на землю из бадьи с виноградом, оборачиваюсь и показываю Змею язык.

— А я знаю, что ты тоже, — шепотом комментирую я, так, чтобы услышал только он. 

От этого намека в глазах Змея поплескивается темная страсть. Да, я как всегда угадала. Эти три недели мы были вдвоем. И некая часть души Эрика оставалась некормленной. Все-таки они у меня оба извращенцы. Мне под стать. 

Так, все, быстрей к Эмилю… Мой драгоценный второй муж уже слишком долго меня не обнимал. И не поднимал на руки. Он это умеет — в его руках я чувствую себя легче перышка.