Пятьдесят оттенков серого - Эрика Леонард Джеймс

Я заказала билет на самолет — мама на седьмом небе от счастья — и уже собрала вещи, а Кейт согласилась отвезти меня в аэропорт. Кристиан велел взять с собой «мак» и «блэкберри». При воспоминании о его властном тоне я закатываю глаза, но уже не удивляюсь. Ему важно контролировать все вокруг, включая меня. Хотя порой он бывает так уступчив. Кристиан умеет быть нежным, добродушным, даже сентиментальным. И тогда его еще труднее понять. Настоял на том, чтобы проводить меня до гаража. Словно я улетаю не на пару дней, а на несколько недель. Он постоянно держит меня в напряжении, не дает расслабиться.

— Ана Стил?

Женщина с длинными черными, прерафаэлитскими волосами у стола возвращает меня на землю. У нее такой же богемный, артистический облик, как у секретарши. На вид ей под сорок, возможно, больше. Мне трудно дается общение с женщинами старше меня.

— Да.

Я неловко вскакиваю.

Она вежливо улыбается, холодные карие глаза смотрят оценивающе. На мне черное платье-сарафан Кейт и белая блузка, на ногах — мои черные лодочки на каблуке. В самый раз для собеседования. Волосы затянуты в хвост, непослушная прядь выбилась наружу…

Женщина протягивает руку.

— Приятно познакомиться, Ана. Меня зовут Элизабет Морган, я руковожу кадровым отделом СИП.

— Добрый вечер. — Я жму протянутую руку.

Она не похожа на главу компании, вид слишком неформальный.

— Прошу за мной.

Миновав двойные двери, мы оказываемся в большом офисе с перегородками, откуда попадаем в комнату для переговоров. На бледно-зеленых стенах висят увеличенные книжные обложки в рамах. Во главе длинного стола сидит молодой мужчина с рыжими волосами, затянутыми в хвост. В ушах блестят серебряные серьги-колечки. На нем бледно-голубая рубашка и серые брюки свободного покроя. Галстука нет.

Я подхожу к столу, он встает. Глаза у него глубокие, темно-синие.

— Я Джек Хайд, главный редактор. Приятно познакомиться.

Мы жмем друг другу руки. На его хмуром лице непроницаемое выражение, впрочем, он кажется вполне дружелюбным.

— Долго добирались? — любезно интересуется он.

— Нет, я недавно переехала в район Пайк-стрит — маркет.

— И впрямь рукой подать. Прошу, садитесь.

Я сажусь, Элизабет занимает место рядом.

— Итак, Ана, почему вы хотите стажироваться в нашей компании?

Он мягко произносит мое имя, слегка клоня голову набок, как другой, хорошо знакомый мне мужчина — это мешает сосредоточиться. Взяв себя в руки, я приступаю к изложению тщательно подготовленной речи, чувствуя, как горят щеки. Я вспоминаю курс успешного прохождения собеседований от Кэтрин Кавана: «Главное, смотри им в глаза, Ана!» Черт подери, откуда у этой девушки начальственные замашки?

Джек и Элизабет внимательно слушают.

— У вас весьма высокий средний балл. Чем еще, помимо учебы, вы баловались в университете?

Баловалась? Я моргаю. Странный выбор слов. Я рассказываю о работе в библиотеке кампуса и интервью для студенческого журнала, которое взяла у одного непристойно богатого тирана, забывая сообщить, что саму статью в итоге писала не я. Перечисляю литературные общества, членом которых являлась. Упоминаю, что благодаря работе у Клейтонов приобрела кучу бесполезных знаний относительно железяк.

Они смеются — на это я и рассчитывала. Постепенно я расслабляюсь и становлюсь собой.

Джек Хайд задает умные, точные вопросы. Надеюсь, мне удается не ударить в грязь лицом, а когда мы заговариваем о любимых писателях, приходится отстаивать свое мнение. Джек отдает предпочтение послевоенной американской литературе. Никакой классики: ни Генри Джеймса, ни Эптона Синклера, ни Ф. С. Фицджеральда. Элизабет молча делает пометки в записной книжке. Джек, хоть и любит поспорить, весьма обаятелен, на свой лад. Чем дольше мы общаемся, тем занимательней становится беседа.

— Кем вы видите себя через пять лет? — спрашивает он.

Через пять лет я хочу быть с Кристианом Греем. Я хмурюсь, прогоняя навязчивые мысли.

— Редактором, литературным агентом. Не знаю, я не боюсь пробовать.

Джек улыбается.

— Хорошо, Ана, у меня больше нет вопросов. А у вас? — обращается он ко мне.

— Когда стажер должен приступить?

— Как можно скорее, — вступает в разговор Элизабет. — Когда вы сможете?

— Со следующей недели.

— Вот и славно, — говорит Джек.

— Если мы все обговорили, — Элизабет переводит глаза с меня на Джека, — то собеседование закончено.

— Был рад познакомиться, — тихо говорит Джек, сжимая мою руку. Я удивленно моргаю и прощаюсь.

По пути к машине я ощущаю странную неловкость. Кажется, все прошло удачно, хотя кто знает. На собеседованиях все притворяются, пытаясь скрыть свою истинную сущность за профессиональным фасадом. Подошла ли я им? Увидим.

Я сажусь в свою «Ауди АЗ» и еду домой, хотя это отнимает немало времени. У меня поздний рейс с пересадкой в Атланте, но раньше десяти двадцати пяти самолет все равно не взлетит, поэтому я не спешу.

На кухне Кейт разбирает коробки.

— Как прошло? — набрасывается она на меня. И как ей удается выглядеть сногсшибательно в мешковатой футболке, потертых джинсах и темно-синей бандане?

— Хорошо, спасибо, Кейт. Боюсь, правда, стиль придется сменить.

— Сменить?

— Думаю сразить их богемным шиком.

Кейт поднимает бровь.

— Ты и богемный шик?

Она задумчиво склоняет голову набок. Ну почему, почему все на свете напоминает мне о нем?

— А знаешь, Ана, пожалуй, тебе пойдет.

Я усмехаюсь.

— Второе издательство мне очень понравилось. Я хотела бы работать именно в таком месте. Правда, парень, который со мной беседовал, не давал мне спуску, но… — Я запинаюсь.

Ты что, решила провести Кэтрин Кавана? Заткнись, Ана!

— Да?

Когда Кэтрин включает свой радар для поиска сенсаций, спасения нет. Причем обычно это случается в самое неподходящее время. Да, кстати…

— Кстати, перестань цепляться к Кристиану. Твоя болтовня про Хосе за обедом была верхом нахальства. Кристиан ревнив. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Знаешь, если бы он не был братом Элиота, я бы еще не то ему сказала! Твой Кристиан одержим желанием командовать. Удивляюсь, как ты это выносишь? Я хотела заставить его ревновать, раз уж он так боится заводить серьезные отношения.

Защищаясь, Кэтрин выставляет руки вперед.

— Но если ты против, я больше ни слова не скажу! — добавляет она поспешно, заметив мою недовольную гримаску.