Щепотка магии - Мишель Харрисон

Узница глядела в окно. В высокой каменной башне, куда ее заточили, окон было четыре.

Если не опускать глаза, можно было представить, что далеких тюремных стен не существует и она взирает на мир из какого-нибудь замка или, может быть, с вершины горы.

Но сегодня ее не тешили выдумки, не хотелось фантазировать, что это просто сон или что кто-нибудь придет ей на выручку. Девушка крепко обхватила себя руками, защищаясь от яростного ветра, который хлестал в открытые окна башни. Он нес с собой запах прибрежных морских топей – солоноватый, слегка отдающий рыбой.

Прилив отступил, обнажив илистый берег. Вдалеке чайки клевали выброшенную волной рыбу, торчали пучки высокой прибрежной травы и валялась разбитая лодка. В рот попал завиток длинных золотисто-каштановых волос, разметанных ветром. Узница отвела его в сторону, ощутив на губах привкус соли, и перегнулась через холодный исцарапанный камень – так далеко, как только осмелилась.

Окна не забрали решетками – в этом не было нужды. Высоты башни с лихвой хватало, чтобы пресечь мысли о побеге. Снаружи вечно доносилось карканье ворон. Поначалу узница воображала, что птицы, кружащие возле башни, – ее друзья, которые пытаются развлечь ее беседой.

Порой какая-нибудь ворона садилась на окно и немигающим взглядом смотрела на нее. Ее карканье казалось уже не таким дружелюбным – скорее обвиняющим и насмешливым. «Ведьма! – как будто кричала она, и в ее карканье слышались голоса островитян. – Явилась из топей, сгубила три невинные души!»

Она никому не хотела причинять вреда.

Царапины на камне тянулись через весь подоконник, отмечая срок ее заключения. Один день – одна царапина. Когда-то она могла сказать, сколько их, но уже давно перестала считать.

Она обошла свою круглую камеру, касаясь пальцами стен. На них было еще больше отметин: нацарапанные на камне бранные слова, щербины в тех местах, где она швырялась в стену предметами. Она откалывала кусочки камня, но это не приближало ее к свободе.

Вчера на небе показалась бледная красная луна, и все ее тюремщики пустились в пересуды. Луна посреди дня всегда считалась плохим знаком, а красная – и подавно. Красная, кровавая луна указывала на то, что где-то творятся злодеяния.

Девушка ощупывала грубый камень, пока не нашла незаметную щель. Она обнаружила ее вскоре после заточения, когда искала подходящую опору для ног, еще надеясь отсюда сбежать. В этой расщелине она хранила осколок камня, пряча его от тюремщиков. Осколок был слишком маленький, чтобы служить оружием, но если бы стражники узнали о нем, то, несомненно, отняли бы.

Она вытащила камешек и сжала в ладони. Собственная рука показалась ей едва знакомой. Кожа, некогда смуглая, испачкалась и посерела, ногти были в щербинах. Держа осколок, словно кусок мела, она нацарапала на стене слово. Всего одно. Имя человека, который ее предал.

Она выводила каждую букву медленно, сосредоточенно, вкладывая в это занятие всю свою злость. Закончив, она разжала пальцы и уронила камешек. В нем теперь не было нужды. Больше она ничего не напишет.

Она посмотрела через пролив на главный остров Вороньего Камня. В полдень внизу будет ждать лодка, и ее отвезут на перекресток. Там прямо сейчас возводят виселицу. Это будет ее первое и последнее путешествие на большой остров. Последнее путешествие куда бы то ни было.

Именно там ее казнят.

Интересно, каково будет стражникам везти предполагаемую ведьму через топи? Ее, конечно, закуют в железо, которое, по общему мнению, лишает ведьм колдовской силы, но даже самому бесстрашному тюремщику будет неуютно в ее присутствии, как только они выйдут из башни. Особенно под кровавой луной. Она перевела взгляд на топи, туда, где все началось – одной бурной ночью на утлой лодчонке. Туда, где три человека лишились жизни.

– Я никому не хотела причинить вреда, – прошептала она, вцепившись в камень онемелыми пальцами.

Тогда она и правда не хотела никому навредить. Но сейчас все ее мысли были только о мести.

И она свершит месть – даже зная, что это ее не спасет.