Леди и война. Цветы из пепла - Карина Демина

Бабочки в моем животе устремились на юг...

...об особенностях сезонной миграции чешуекрылых.

Из Города мы просто ушли.

Я запомнила площадь: сюрреалистическая картина. Театр потерянных кукол. Люди давно утратили сходство с людьми. Застыли все, и даже я ощущала тяжесть его воли.

Кайя стоял между мной и солнцем.

Ни коня. Ни доспехов. Ни оружия. И все же страшен, страшнее, чем когда бы то ни было, той готовностью додавить. И если секунду назад я сама желала смерти всем этим людям, то сейчас... наверное, из меня никогда не получится первой леди. Мне жаль их.

- Отпусти, - я протянула руку, но Кайя не позволил прикоснуться к себе.

- Нет.

- Здесь Урфин. Дядя. И еще люди... охрана. Они служат тебе. А остальные... они поймут, что были неправы и...

...и раскаются?

Те, кто продавал билетики на места в первых рядах. Или предлагал купить клок одежды с кровью, на память о великом дне. Ставки сделать - с какого раза шею перерубят. Будет ли молить леди о пощаде... перепугается ли Кормак... правда ли, что Кайя Дохерти неуязвим...

- Не надо никого убивать. Пожалуйста.

Не ради них. Ради себя.

Кайя соглашается.

- Хорошо. У нас будет часа два, чтобы уйти. А у них - чтобы подумать...

...и мы уходим.

Кайя больше не заговаривает. Он разглядывает Город, позволяя себе останавливаться. И те, кто встречается на его пути, спешат исчезнуть. Где-то далеко трещат барабаны. Истошно орет рог, взывая к оружию, но никто не спешит откликнуться на призыв.

В Городе нас ничто не держит.

Забрать Йена.

Юго остается. У него, судя по всему, новый список есть, и совесть моя на сей раз молчит.

Лошадей находим на конюшне гарнизона. Кайя выбирает придирчиво. Для меня - вороного мерина с мягкими губами, сам останавливается на пегой кобыле внушительных размеров.

- Не бойся, - я передаю Йена Урфину. - С ним тебе безопасней. Я не настолько хорошо держусь в седле, чтобы рисковать.

Урфин усаживает малыша перед собой, что-то объясняет, пытаясь отвлечь. Но Йен не слушает, он крутится, пытаясь найти меня взглядом. Ему страшно. И мне, честно говоря, тоже.

Кайя... слишком другой.

Кавалькаду возглавляет Магнус. Он нахлестывает лохматого конька, на нем вымещая злость. Дорога гудит под копытами. И Город неохотно нас отпускает. Где-то далеко запоздало рычат пушки, но голоса их уносит ветер. Погони нет. И насколько я понимаю, не будет. Те, кто были на площади, поняли, с чем столкнулись. Они попытаются договориться.

Подозреваю, что не выйдет.

Но Магнус сворачивает с дороги. Он ведет нас лисьими тропами, и лошади получают передышку. К хутору добираемся в сумерках. Это место прячется в лесной чаще, отсыревшей и холодной. Начавшийся дождь затирает следы и топит звуки.

Дом под двускатной крышей стоит на краю болота, и серые меховые простыни подбираются к самым его окнам. Я не сомневаюсь, что среди топей проложены тайные тропы и, при необходимости, хозяева быстро скроются на этой неуютной волглой равнине.

Нас встречают. Забирают лошадей. Приглашают в дом. Подносят горячий сбитень, который как нельзя более кстати. Я только сейчас понимаю, насколько замерзла.

И Кайя хмурится.

- Тебе следует переодеться.

Не только мне: Йен оглушительно чихает и... до этого момента Кайя его не замечал.

Он развернулся резко, едва не сбив меня с ног. Подобрался. И готова поклясться, что волосы на затылке дыбом встали. Верхняя губа задралась, и Кайя зарычал.

- Стой! - я уперлась обеими руками в грудь, понимая, что не смогу его удержать. Одно его движение и я в лучшем случае полечу к стенке.

- Кайя, стой. Урфин, ты тоже.

Он тянется к мечу, но это неправильно. Нельзя злить Кайя. Он сейчас не понимает, что творит.

- Ты слышишь меня? Конечно, слышишь...

...он не животное.

- ...это же просто ребенок. И ты знаешь, что детей нельзя трогать.

...не животное.

- Ты и не собираешься, правда? Ты никогда не причинишь вреда ребенку.

Он мог бы, если бы захотел. И мы ничего не успели бы сделать. Он много быстрее. Сильнее.

И не животное.

Я убираю ладонь с груди. Его рубашка промокла насквозь, и на ней остается отпечаток моей руки.

- Тем более, своему сыну?

Отступаю на шаг. И еще один. Кайя не спускает с меня глаз. Больше не рычит.

- Ты не захочешь, чтобы ему было также больно, как было тебе...

Поворачиваюсь спиной.

Йен дрожит. Не от холода - от ужаса. И я не представляю, что еще могу сказать. Поэтому просто наклоняюсь и беру Йена на руки. Меня Кайя точно не тронет. А я не отдам ребенка. Он обнимает меня, прижимается и всхлипывает, часто, судорожно.

- Все хорошо. Я не позволю тебя обидеть. Никому не позволю.

Хлопает дверь.

Кайя отступает. Как надолго? И что будет, когда он вернется?

Ничего.

- Мы справимся, верно? - я вытираю слезы, первые за все время нашего с Йеном знакомства. - Что бы ни случилось, мы справимся, Лисенок.

Йен не сразу соглашается расстаться со мной. Переодеваемся вместе. И ест он, сидя у меня на коленях, но потом все-таки идет на руки к Урфину. У того интересные игрушки: наконечники стрел, блестящие шнурки, монеты и даже нож в красивых ножнах.

А Кайя все еще нет. И я знаю, что он не вернется.

...Кайя...

...я в порядке, но мне лучше остаться вне дома.

Он не в порядке, и мы оба это знаем. Поэтому у слов оттенок льда.

Хорошо, что я знаю, где его найти. И повод есть: ему тоже не помешает ужин.

Под широким навесом сухо. Здесь хватает места и лошадям, и старой собаке, которая дремлет под шелест дождя. Кайя сидит на кипе сена, скрестив ноги, и руки закинул за голову, разглядывает крышу. Под стропилами свили гнездо ласточки. Возятся, выглядывают.

Ласточки - безумно интересно.

Меня Кайя демонстративно не замечает.

Рассчитывает, что обижусь и уйду? Не дождется. Присаживаюсь рядом и протягиваю миску. Картофель. Жареное сало, лук и яйца. Роскошный ужин, если подумать.

- Никогда больше так не делай, - Кайя сдается. - Ты не понимаешь, насколько это опасно.