Левый берег - Святослав Владимирович Логинов

Святослав Логинов

Левый берег

Меньше всего сооружение на вершине холма напоминало дом, в котором живут люди. Никто из степных жителей не назвал бы его юртой или чем-то на юрту похожим. Не бывает таких огромных юрт. Скорей всего, на холме возвышался дворец, хотя ещё вчера вершина была голой, и не развивалось над ней ни флагов, ни вымпелов, ни иных знаков человеческого присутствия.

Десять всадников, опустив пики к копытам коней, стояли возле входа во дворец. Они были здесь чужими и знали, что в любой миг их могут убить. Одиннадцатый конь стоял свободно, его хозяин прошёл во дворец, куда не было входа остальным.

Нойон-хан, владыка окрестных и многих иных земель, пристально разглядывал посла, явившегося со своим отрядом так некстати. Слишком уж спокойно он стоит и явно знает себе цену.

Но самое не представимое то, что и как он говорит. Настоящий посол не может стоять выпрямившись и смотреть в лицо хану. Он должен поднести дары и пасть ничком. И уже, уткнувшись в землю, твердить слова покорности и молить о милости. А этот стоит, выпрямившись во весь рост. Не хватает ещё, чтобы он уселся перед ханом. И главное, безумный смысл его речей! Все земли по левому берегу Елюена должны принадлежать им. Кому им, спрашивается? Невежда даже не смог сказать, кто прислал его.

— Любая земля, где ступило копыто моих всадников, становится моей, — изрёк хан. С утра у него было благодушное настроение, и хотелось облагодетельствовать подданных плодами своей мудрости.

— Копыта могут вернуться и на правый берег, — посол усмехнулся, — и этот прекрасный дом не так трудно перенести за реку.

Нойон-хан рассмеялся. Конечно, забавного самозванца сейчас казнят, но не раньше, чем он выйдет под открытое небо.

— Ты вдоволь нас повеселил. Ступай отсюда, тебя повесят там. Да-да! Ты знаешь, как наказывают бесчестных женщин? Их вешают на собственных волосах. Иные корчатся там больше суток. Крик стоит — заслушаться можно. Ты недостоин мужской казни, но у тебя длинные волосы. На них тебя и повесят.

— Великий Темучин не велел казнить послов.

— Какой ты посол? Ты самозванец. Здесь, на левом берегу Елюена нет даже самого ничтожного государя, от чьего имени можно говорить.

— Как бы то ни было, великий хан, но я сказал, а ты слышал.

Это уже были не переговоры, а непригожая ругань. Назвать суверенного владыку на ты — большего оскорбления не бывает.

И всё же Нойон-хан продолжал говорить медленно и размеренно, подчёркивая каждое слово, чтобы оно ложилось, как камень в стену крепости.

— Мы дозволили тебе предстать перед нашим взором и разрешили говорить, но твои речи оказались подобны собачьему лаю, а поступки нелепы, как ужимки шута. Мы не слышали, что ты здесь пытался бормотать, и никто не станет разбирать эти звуки. Ты вошёл сюда живым и живым мы тебя отпускаем, ибо так требует величие. Тебя казнят, едва ты переступишь порог нашего дома!

Возможно Нойон хотел возгласить что-то ещё, но посол, никак не изготовившись и не изменив выражения лица, прыгнул. Сабли телохранители со свистом рассекли воздух. Колено нападавшего ударило хана в грудь, и в то же мгновение посол уже стоял на прежнем месте, словно не собирался никуда прыгать. Лицо хана было залито кровью, а в кулаке прыгуна зажато оторванное ухо.

— Это ухо подтвердит, что оно слышало и поняло мои слова!

Второй кувырок, и прыгун исчез за плотным ковром, прикрывавшим вход. Телохранители, подхватив сабли, выметнулись вслед за бежавшим послом. В шатре остался только залитый кровью хан, к которому ещё не поспели придворные лекари, да неподвижная фигура, что сжавшись в комок, сидела на нижней ступеньке трона.

— Что теперь делать? — выкрикнул хан. — Ведь они его не догонят!

— Собрать войско и отойти на другой берег, — чуть слышно произнёс сидящий.

— Что??! Почему ты не защитил нас, негодяй?

— Я не должен вмешиваться в действия послов.

— Какой он посол? Или ты не слышал, как мы сказали, что он самозванец? Ему некого представлять!

— Поэтому перед уходом он оборвал вам ухо. Это не просто посол, это маг. Я ничто по сравнению с ним.

— И ты швырнул нас ему на заклание? Мразь!

Повелитель вскочил и ударил ногой в грудь сидящего. Цветная ткань отлетела. Под ней ничего не было.

* * *

Ар Мених, напоминая спящего зверька, свернулся в клубок у подножия трона и, казалось, спал. Но Нойон-хан знал, что колдун слышит каждое слово сказанное и непроизнесённое. А потом может отругать непогрешимого хана.

Вытерпеть такое невозможно, но и казнить перечливого волшебника нельзя. В руки палачу он не дастся и сам на кол не вскочит. Дошло до того, что повеления слугам Нойон отдавал едва ли не шёпотом, хотя и знал, что от ушей Ар Мениха ничто не укроется.

Сейчас хан отдавал повеление командиру своего лучшего тумена.

— Ты со своими воинами должен переправиться через Елюен севернее порогов и двинуться на запад. Там нет городов, но есть сёла, в том числе торговые, по берегам малых притоков. Дома сжечь, население уничтожить. В живых не должен остаться никто. Такова наша священная воля!

Последние слова, хочешь-не хочешь, пришлось говорить громко, и в ответ послышался громовой отклик: слушаю и повинуюсь!

Темник, назначенный командиром отряда, пятясь, вышел.

— Что ты скажешь на этот раз? — спросил хан у Ар Мениха, который всё время просидел молча, словно его и не было возле трона.

— Одна ухо, сияющий повелитель, у вас ещё есть. Очевидно оно вам мешает.

— Негодяй! Это тебе мешает твоя голова, недаром ты сидишь согнувшись, словно тебе её уже срубили!

— Я не вмешиваюсь в дела управления. Все ваши ошибки, как и правильные поступки вы делаете сами. Я лишь предупреждаю вас о последствиях. Вы перенесли ставку на правый берег. Это был правильный поступок, и разве я возразил хоть полсловом? Теперь вы вновь вторгаетесь на левый берег, и я говорю: это неверный поступок. Но решаете вы. Угодно терять уши — в добрый час. Я обещал беречь вашу жизнь, об ушах, носе и иных частях речи не было.

— Замолкни, негодяй!

— Это нетрудно сделать, но сначала позвольте дать вам совет. Остановите войска, пока они не перешли реку, и никогда не переступайте на тот берег.

— Как ты глуп, а ещё слывёшь мудрецом! Нам не нужна их выжженная земля. Мы не собираемся ничего там захватывать. Мы желаем всего лишь покарать ослушников, а потом