Парк прошлого - Ян Бэк

Настал холодный предрассветный час. Улицы Города Прошлого проплывали, точно карта под гондолой пассажирского дирижабля корпорации «Баксоленд». Вначале почти или вовсе ничего нельзя было разобрать сквозь туманный сумрак раннего утра — только ровные ряды серого шифера лондонских крыш, утыканных кирпично-желтыми трубами, да клубы дыма из искусно состаренных дымовых колпаков. Под навесом каждой крыши аккуратными, дремотными шеренгами примостились стаи механических голубей. В столь ранний час не слышалось почти ни звука, лишь гудели винты дирижабля, да уныло ныли туманные горны, как будто корабли искали друг друга на серебристой, извилистой ленте реки. А вдалеке, в глубокой сонной темноте, из центра города плыл тусклый звон одинокого церковного колокола.

И почти ни души…

Гораздо ближе к городскому центру, в самой гуще событий, зоркий пассажир сумел бы разглядеть зловещую одинокую фигуру, торопливо двигающуюся по запутанным улицам и переулкам. То был вирус этого места, поразивший городские вены и артерии. Никаких подробностей было не разглядеть, все скрывалось за развевающимися фалдами длинного черного плаща, под черным цилиндром.

Таинственный человек часто озирался, оборачивался назад, и уличные фонари сверкали в очках из простого стекла (зрение у незнакомца было более чем совершенно). Нижнюю половину лица скрывала полоса темного шелка — то ли шарф, то ли фуляр вместо маски. На плечах неизвестный нес что-то громоздкое, надежно спрятанное в складках плаща.

Впереди еще одна фигурка — всего лишь часть городских теней — вдруг отделилась от своего укрытия в виде каменного портала и метнулась вперед, преградив дорогу. Человек в маске быстро опознал юнца по силуэту: длинные тощие ноги в потрепанных брюках, поношенные ботинки — по сути, типичные ноги сорванца, задиры или воришки-карманника. Кожа у мальчишки в предрассветном свете была серая, точно камень окрестных зданий, черты лица высечены столь же резко. Обыкновенный бойкий пройдоха лет семнадцати, в нахлобученной до самых глаз кепке. Козырек, весь в заломах и потертостях от долгой носки, отбрасывал глубокую тень на лицо своего владельца.

— Поделитесь медяком, ми… — привычно и нагло затянул попрошайка, но поперхнулся и затих, разглядев, кто перед ним.

— Сегодня нет, прошу прощения, — ответил человек в плаще как будто машинально, но с оттенком сомнения в голосе. Было в этом мальчишке что-то такое… знакомое. Череда воспоминаний и вереница других сорванцов, многочисленных и так похожих вот на этого, замелькала у него в голове, но среди них — ни одного точно такого же, лишь смутный образ старой черной книги. Незнакомец отмахнулся, качнул головой и поспешил дальше.

Мальчишка застыл недвижимо, затаил дыхание и лишь через секунду резко выдохнул от облегчения. Проследил, как фигура в плаще растворилась в тумане. Потом встряхнулся и коротко хмыкнул. «Надо же, промахнулся! — подумал он. — Вблизи меня увидел и все равно не узнал!»

Невысоко над городом проплыл первый за сегодняшнее утро пассажирский дирижабль корпорации «Баксоленд»; по мостовой скользнул свет фонарей гондолы. Мальчишка проводил дирижабль взглядом по направлению к доку и со всех ног бросился прочь. Металлические набойки его ботинок звонко цококали по мостовой.

Он бежал, а вокруг клубились завитки тумана. Иафет Маккредди, из-за своего библейского имени прозванный Псалтырем, считал туман живым существом — своим другом, своим «хранителем», преданным зверем, который крался рядом с хозяином день-деньской, сопровождал мальчишку в его шатаниях по всему городу, укрывал и его, и всех остальных воришек (и кого похуже), благоденствующих в тенях «Парка Прошлого». Туман затопил весь центр города и с готовностью проглатывал все вокруг себя, сохранял и выдумывал секреты, скрывал правду.