Альфа-один - Василий Горъ

– Заключенный номер а-эр-эс – семьдесят три – четырнадцать – тридцать восемь, встаньте на красную линию и приложите руки к сканерам! Повторяю, заключенный номер а-эр-эс – семьдесят три – четырнадцать – тридцать восемь, встаньте на красную линию и приложите руки к сканерам! – Услышав гнусавый голос искина, раздавшийся из эффекторов системы контроля и наблюдения, я прекратил отжиматься, торопливо вскочил на ноги и, подбежав к двери, занял предписанную позицию. Пара секунд ожидания – и дверь, еле слышно зашипев, сдвинулась в сторону, а на полу перед моими ногами замигала алая стрелка.

– Заключенный номер а-эр-эс – семьдесят три – четырнадцать – тридцать восемь, следуйте в направлении, указанном красным световым указателем! – приказал искин и, удостоверившись, что я послушно вышел в коридор, заткнулся.

«Интересно, зачем проверять мою личность, перед тем как выпустить меня из камеры? Ведь это одиночка, а я и так под круглосуточным контролем?» – в который раз за неделю, проведенную в блоке «А», подумал я и, увидев, что стрелки под ногами слегка пожелтели, прибавил шагу. Дабы не нарушить еще одно идиотское требование правил поведения в ИУЗТ[1], предписывающее передвигаться по коридорам со скоростью от шести целых ровно до шести целых и двух десятых километра в час.

Вписался в скоростной режим, дошел до аквариума[2], раскорячился перед очередным сканером, дождался, пока за мной закроется переборка, и радостно хмыкнул – вместо того, чтобы провалиться вниз, к зоне для прогулок, пол ощутимо ударил в стопы и повлек меня вверх.

Минус двадцать третий… Минус двадцать второй… Минус двадцать первый… – цифры, сменяющиеся на контрольном табло, мелькали все быстрее и быстрее, а вместе с ними повышалось и мое настроение: «Ну наконец-то выпускают!»

Повысилось. До отметки «почти отлично». И рухнуло в ту же яму, в которой пребывало последние дни: кабинка аквариума внезапно замедлилась и замерла в одном шаге от долгожданной свободы – на минус первом ярусе! Выбросив меня в помещение, чем-то напоминающее грузовой отсек «Муравья»[3].

– Заключенный номер а-эр-эс – семьдесят три – четырнадцать – тридцать восемь, подойдите к окну системы выдачи и приложите руки к сканерам! – ожил искин. – Повторяю…

«Окно системы выдачи?» – вслед за ним повторил я и сорвался с места: раз мне собирались вернуть личные вещи, значит, мое заключение действительно закончилось!

Очередное сканирование, пара минут ожидания – и бронепластовая заслонка, закрывающая окно выдачи, медленно опустившись вниз, превратилась в широченный стол, а через мгновение на него выскользнул здоровенный прямоугольный контейнер. Что делать дальше, я знал без всяких подсказок: прикоснулся ладонью к сенсору, и крышка, скользнув в сторону, открыла моему взгляду жалкую кучку того, что было изъято у меня во время ареста: армейский комм, армейскую же «подкову»[4]и нагрудный идентификатор.

Нацепив комм на левое запястье, а «подкову» – на лоб, я шустренько ввел код активации и ошалело хмыкнул: вместо привычного многоцветья тактического экрана перед глазами возникло всего два жалких окна. Серый прямоугольник почтового сервера с мигающим «конвертом» и алый круг с вписанным в него треугольником. Последняя пиктограмма меня порядком удивила, так как сигнализировала об отсутствии связи с серверами ВКС. Чего не могло быть по определению: ИУЗТ «Белые скалы», в котором меня содержали, находилось менее чем в двадцати километрах от базы четырнадцатого полка мобильной планетарной пехоты.

Пока я проверял, не пытался ли кто-либо хакнуть мой комм, левая рука вцепилась в идентификатор, отработанным движением воткнула его в разъем комбеза и замерла, не успев опуститься: вибрации, которую я должен был почувствовать во время включения «краба»[5], не было!

В это время снова подал голос тюремный искин – сообщил, что я, оказывается, уже получил все личные вещи, и потребовал, чтобы я вернулся в аквариум.

Естественно, я подчинился и через минуту оказался на шестом этаже – на открытой всем ветрам стоянке общественных флаеров. Где чуть было не оглох от рыка Медведя:

– Яр-р-р!!!

Повернулся, привычно качнулся вправо, нырнул под левую ручищу, скользнул за широченную спину ближайшего друга и сослуживца и легонечко ткнул пальцем в основание черепа:

– Все, здоровья тебе желать бесполезно…

Не знаю почему, но этот тычок словно выдернул из Игната позвоночник – здоровяк, не успевший меня облапить, сгорбил плечи, потерянно махнул ручищей и глухо буркнул:

– Эти суки тебя слили…

– Что?

– Уволили тебя, вот что!

– Кто? – не поверив своим ушам, выдохнул я. – Бардин?

– Нет, та падла из штаба ВКС… Ну, которая впряглась за Слизняка… – прошипел Медведь и смачно сплюнул себе под ноги.

Он не шутил. Совершенно точно – уж кого-кого, а его я знал как облупленного. И чувствовал, когда он серьезен, чуть ли не лучше, чем он сам. Поэтому я поскреб скулу и криво усмехнулся:

– М-да-а-а…

– Это еще не все… – приобняв меня за плечи и подтолкнув к флаеру, буркнул Игнат. – Адвокат Слизняка представил суду счет на лечение его подопечного. Хочешь, озвучу сумму?

Само собой, я хотел, поэтому кивнул.

Он ответил. Но только после того, как мы влезли в салон и задвинули за собой дверь:

– Шестьсот семнадцать тысяч сто девяносто восемь кредитов!

Я не поверил своим ушам:

– Сколько-сколько?!

– Шестьсот семнадцать тысяч сто девяносто восемь…

– Так, постой, я сломал ему челюсть, несколько ребер, ногу в колене, четыре пальца на правой руке и выбил пару зубов! Все это лечится за трое суток даже в капсуле стандартного армейского регенератора и кредитов за восемьсот!!!