Поцелуй зверя - Анастасия Бароссо

Всю ночь Марк не спал. Ворочался на жесткой холодной койке, думая о словах парня. Значит, его, Марка, сомнения — от лукавого, и нужно неустанно благодарить бога за то, что тот позволил ему здесь оказаться. Это была его единственная правильная мысль, единственный правильный выбор за всю жизнь. И вообще — если бы не монастырь, он, наверное, уже не жил бы.

…Мати Христа Бога моего, тем же помилуй и избави мя от всех зол моих…

От скудного питания, холода и вечной бессонницы по утрам телом завладевала неприятная слабость.

В пещерах подземного храма влажность и холод царили даже летом, а тем более — теперь. А ведь святые старцы, что спасались здесь в прошлых веках, жили в подземных кельях годами! Марк любил читать жития святых, особенно — Варнавы, того, что жил при монастыре в стародавние годы и умер во время молитвы. Настоящий святой…

…И умоли Милостивого Сына Своего и Бога моего, да помилует окаянную душу мою…

Марк снова стоял на коленях. Он приучился не обращать внимания на молящихся рядом монахов. Он старался представить — и ему это часто удавалось — что он здесь один на один со Святым Духом, сияющим прозрачными острыми лучами вверху иконы. Он молился, не стесняясь — как было поначалу. Крестился сдержанно и проникновенно и клал вдумчиво поклоны, каждый раз дотрагиваясь до сыроватого каменного пола горячим лбом.

…и да избавит мя от вечные муки, и сподобит мя Царствия Своего…

И, как всегда, слова выученной молитвы постепенно и непреодолимо стали заменяться собственными, идущими из сердца.

— Спасибо, Господи… спасибо… Даже если сейчас умру, то это и есть счастье…

Он сам не понимал в эти моменты, что говорит, шепча почти беззвучно торопливые слова побледневшими губами, а если понимал иногда — то пугался и гнал, загонял эти мысли, эти догадки подальше, в самые темные уголки подсознания. А если бы не загонял, понял бы… что все это время молится о смерти.

Он закрыл глаза. Вернее, просто не заметил, как они закрылись. Так уже бывало раньше. Когда Марк пытался представить перед собой воочию, а не на иконе святой лик и голубя в сиянии острых лучей.

— Господи, Господи, помоги… прости всех и спаси всех, и…

Лики ангелов то четко, то расплывчато возникали перед глазами — будто они действительно пропадали и появлялись самопроизвольно на огромной старинной иконе. Старец Антоний говорил — это чудо Господне… чудо… Что… Марк зажмурился и снова быстро открыл глаза. Что это? Что такое?!

Марк чуть не вскрикнул — и вскрикнул бы, если бы не пропал внезапно голос. Ему говорили и не раз, что здесь иконы чудотворные, что даже мирра течет из них иногда… но сейчас… Вот оно. Чудо!

Свет. Сине-белый. Прозрачный и густой одновременно, прозрачный, как небо и густой, как облака.

Такой яркий, даже слепящий, он залил церковь, осветив полумрак в каждом углу. Засияли оклады на старых иконах, засияли лица святых и маленькие огоньки свечей в лампадах перед ними.

Но нет. Просто он умер, и Господь услышал просьбу, не произнесенную вслух! Умереть так же, как когда-то давно умер здесь святой, легендарный старец Варнава. Прямо во время молитвы!

Ну, конечно, умер. А иначе — почему совсем не болит спина? Он давно уже стал подозревать, что смерть — это счастье, тем более — такая смерть.

Ликование. Восторг. А главное — покой, всеобъемлющий, немыслимый при жизни. И этот свет… Только немного странно. Он идет откуда-то из-за спины, и Марк никак не может увидеть его источник, словно источником является он сам. Источником двух огромных сияющих лучей, расходящихся от него в обе стороны. Лучей, которыми он даже может управлять!

Он видит сверху, из-под расписного, недавно отреставрированного свода, как движутся внизу фигуры монахов, поднявших изумленные лица. Как они безостановочно крестятся, то и дело указывая руками на… На него?! ОНИ ЕГО ВИДЯТ?!

Чувствуя, что сходит с ума, Марк медленно поднял голову. Прямо над ним, меж светлых, пушистых облаков парили ангелы с белоснежными крыльями, но кроме них он ясно видел тонкие трещины в штукатурке и шероховатое, кое-где потемневшее дерево свода…