Радиус поражения - Артем Каменистый

– Слишком у вас интересный бред… – Грищенко поднял трубку внутреннего телефона: – Уведите его.

Дождавшись, когда за конвоирами закрылась дверь, повернулся к Рощину:

– Ну как?

– Похож на психа, но в этом деле он замаран по уши. Гаубицу увела та же шайка – с тем же почерком. Я могу даже номер машины дать. Он этот эпизод упоминал. Ну и остальное добро тоже.

– Что – они и танки угоняли в неведомые дали? Он ведь про них говорил?

– Бывало и такое.

– Да уж… дела у вас… Сейчас мы его до вечера помаринуем, а потом я за него серьезно возьмусь. Есть у нас тут один старичок – расколоть кокос об матрас может, дай только пару часиков и подготовленного клиента. Подготовкой займусь. Не слезем с него, пока не пойдет информация. А она пойдет.

– Мне можно будет при этом присутствовать?

Увы, в глазах Грищенко ответ прочитался еще до того, как сорвался с губ. Сотрудничество – это хорошо, но пора российскому гостю и честь знать.

– Нежелательно. Со мной – одно дело, а с дедушкой… Но я вам сообщу, если он начнет разливаться соловьем. А там, наверное, все равно россиянам его передавать придется – запрос, думаю, сделаете. Если на Украине за ним ничего серьезного нет, то он – ваш. Убийства солдат у вас же были. У нас мы можем пришить ему лишь хранение огнестрела – несерьезно.

– Не удивлен, если и на вашей земле они отметились в чем-нибудь похуже, чем хранение оружия.

– Запросто. Надо поднять инфу по пропажам вооружения – может, найдем их следы. Но каково загибает, а? Четыреста миллионов свинок. Мне многое доводилось слышать, но такое… Крут этот Махров – психиатрам очень понравится.

* * *

Игорь Анатольевич Синельников, или в прошлом просто Синий, открыв дверь, стиснул Рощина в объятиях. Дружеских, разумеется, объятиях. И хотя Рощин не видел его уже десять лет, показалось, что не прошло и дня. Изредка бывает, когда между людьми возникает чувство полного единства. Какого-то сродства, не оставляющего места для неловкости в любой ситуации. И все между ними естественно – без глупых стандартных церемоний. Можно не видеться годами, но помнить друг о друге с теплом, звоня не только чтобы поздравить с днем рождения, а и без всякого повода. «Серега! Вечер добрый! Я тут футбол посмотреть решил, но как глянул на игру, от ужаса полез за водкой. Первую рюмаху уже накатил за упокой этих педерастов, что в чистом поле всей толпой мяч найти не могут, а вторую – за твое здоровье пью. Если у тебя что-то есть, а у тебя не может не быть, наливай и себе – чокнемся о трубки. Мы ведь не алкаши сам-на-сам пить?!» Вот так и жили старые друзья – их разделяли границы и тысячи километров, но ощущения разлуки не было. Они не просто поддерживали связь – они оставались вместе.

Но встрече все же были рады безумно.

– Пусти! Отожрался на хохляцком сале, боров! Ребра же трещат! Да и соседи могут увидеть – представляешь, что о тебе подумают?

– Уж соседи меня за педика точно не примут – я ведь о-го-го! От меня не успевают жен, дочерей и даже бабушек прятать! Ведь если найду – то все, не уйдет.

– Десять лет тебя не видел, а врешь все так же. От тебя не то что бабушки сбегут – даже жена ушла. С немцем своим.

– Не ушла она – отпустил! Практически выгнал! Не путай! Освободила мне душу – теперь могу заниматься облагораживанием местной генетики без малейших угрызений совести! Заходи давай, чего стесняешься, будто монашка на панели!

– Да ведь ты сам не пускаешь – небось не хочешь кормить. Не зря про вас, хохлов, говорят, что вы жадные: сам теперь убедился!

– Проходи, сейчас я тебе докажу всю глубину твоих русофильских заблуждений. Ничего для тебя не пожалел – горбушку черствого черного хлеба уже от плесени отчистил, кильку в томатном соусе тоже открыл. Но только ты ее много не ешь – на завтра еще надо оставить.

– Сам ею давись, – уже разуваясь, хмыкнул Рощин. – У меня корюшка есть – полсумки. Не какая-нибудь питерская, в балтийской моче выловленная. Настоящая – дальневосточная, икряная. Йодом отдает – все как положено. Ты, кстати, обещал мне какое-то уникальное пиво. Только мне много нельзя – завтра в СБУ ваше топать опять, неохота туда с термоядерным выхлопом приходить.

– Ха! СБУ? Знаешь, для чего там, на входе, охрана стоит? Чтобы не пропускать бродячих животных и тех, кто без перегара туда ломится. Так что мы сейчас будем доходить до кондиции всерьез – готовься.

Ни Рощин, ни Синельников алкоголиками не были, несмотря на армейское настоящее первого и прошлое второго. Употребляли, конечно, но очень аккуратно и только с поводом. В жизни Синего, правда, был период, когда он пил помногу и что угодно. Было это давненько, еще в армейские его годы. В принципе в том месте, куда он тогда попал, не пить было невозможно. Хорошо, что это не вошло в привычку на всю оставшуюся жизнь. Ну а с Рощиным вообще все просто – с его службой квасить можно начинать, лишь получив генеральские погоны. Раньше нежелательно – чревато. Так что весь диалог друзей был не более чем исконно русским ритуалом завышения своих возможностей и намерений.

Хотя повод сегодня был. Причем неслабый: десять лет не виделись.

Квартира у Синего была маленькой, однокомнатной. Относительно чистая и неплохо обставленная, но женской руки в ней не ощущалось. И вообще единственный след слабой половины человечества, обнаруженный Рощиным, – это кружевные трусы (приличного размера), явно не первый день сохнущие на трубе в ванной. Умывшись, Сергей, вытирая руки, через дверь крикнул:

– Синий, у тебя тут какой-то любовник свои трусы забыл. Размер явно не твой – под пышный зад. Не знал, что тебе толстенькие парни нравятся.

– Хватит подкалывать, кацап-фетишист! Выдвигайся сюда! Я тут уже третий час слюной истекаю!

На столике, для такого случая поставленного в центр комнаты, Рощин не обнаружил обещанного черствого хлеба и кильки, удушенной в томатном соусе. Зато здесь было множество других, истинно мужских блюд. Сало соленое и копченое в глубокой тарелке присыпано ледком, небрежно порезанная колбаса двух сортов, огромная тарелка салата, банка оливок и куча других мелочей вроде кетчупа и горчицы. Главное украшение стола – целый противень отбивных. Ну и без спиртного не обошлось – запотевшая поллитровка водочки и пяток бутылочек обещанного пивка.

Печень нехорошо насторожилась: плохое сочетание.

– К тебе должен в гости прийти табор цыганской родни? – уточнил Рощин. – Если нет, то дело плохо – мы же это за неделю не прикончим.

– Ха! Неделю? Да не нервничай – в морозилке у меня еще снаряды есть. Под такую закуску можно по ведру легко выдуть, и утром будешь как свежий огурчик. Ну или малосольный. Я тут на днях курил на балконе и слышал, как внизу молодежь больная стонет. Выпили, мол, вчера на четверых три пузыря, и им теперь плохо очень. Водка, мол, паленая попалась. Морально и физически опущенное поколение – закусывать водку жареным картоном и запивать газировкой, после чего наивно верить, что утро у тебя будет добрым.