Искра в аметисте - Оксана Глинина

Поднимая клубы искристого снега, с кабаньим копьем наперевес он мчался прямо на нас! Меня передернуло от недоброго предчувствия. За ним тут же из леса показалась кавалькада сопровождающих. Все были явно благородных кровей, разодетые сплошь в меха соболиные, шапки песцовые. Разогретые, разъяренные, жаждущие добычи и крови.

— Прости, — прошептала животному, глядя в глаза, — теперь я тебя не спасу…

3.4

Рядом с нашими ногами легли три стрелы. Всадник наехал, не жалея коня, оттесняя нас от умирающего оленя. Отец успел меня оттащить от животного в самый последний момент. Я бы закричала, будь у меня силы, но сил не было. Не могла даже сопротивляться стальной хватке лорда Сарфа.

Собаки плясали вокруг и лаяли, не решаясь приблизиться. Всадник ловко выпрыгнул из седла, сбрасывая меховую накидку, поигрывая копьем и желваками на распаренном, ко будто обтянутом ремнями лице. Свинцовые глаза были такими же пронзительными, как у отца, но в них играла какая-то необузданная жажда крови. Он посмотрел на меня исподлобья:

— Никак, браконьеры в моем лесу, — мягкий и глубокий его голос не вязался с внешностью, — Сегодня, видать, у нас два праздника: пир в честь славной охоты, и повешенье оборванцев. Как думаете, здорово же они будут болтаться, скажем, вон на том дереве?

Он обернулся к своим сопровождающим, те, распаленные скачкой, занялись хриплым смехом. Отец заслонил меня плечом:

— Побойтесь Всевышней, славный владетель, мы всего лишь странники, ненароком забредшие на ваши земли.

«Славный владетель» с прищуром оглядел отца с головы до пят, будто что-то прикидывая, а потом указал на нас острием копья, будто с трудом растягивая улыбку.

— А я пошутил…

Он хохотну, а потом и вовсе залился смехом, отвернувшись и утратив к нашим персонам всякий интерес

— Надо же, какой монстр! — самодовольно воскликнул, подходя ближе, охотник. Явно молодой, пусть и с обветренным лицом, полновластный лорд из высшего Дома. — Гнали от самого Ложского озера.

Он приблизился к оленю и схватил за рога. А лорд Сарф покрепче сжал меня в объятиях.

— Прекрасное украшение для замковой гостиной, не так ли, Баркус?

— Милорд! — обратился к молодому аристократу, видимо, тот самый Баркус. — Я бы на вашем месте добил животное, чтобы не мучилось.

— Зачем? Ему и так осталось немного!

Милорд ткнул копьем в рану умирающего хранителя лесных владений. Мне ничего не оставалось, кроме как, сжать твердую руку отца своей холодеющей ладонью.

— Сегодня будет большой пир! — высказался один из охотников. — Завалили самого вожака! Йодас знает, сколько он бегал и путал следы.

— Теперь стаю будет легче выследить, — отозвался, кто-то еще, — они без — всего лишь тупое стадо.

Нас с батюшкой демонстративно не замечали. Да и кто будет обращать внимание на двух простолюдинов, одиноко стоящих в сторонке. А путешествовали мы именно, как простолюдины — под видом обычного лекаря и его дочки. Вещи, как отец и обещал, оставили на одном из постоялых дворов, щедро заплатив хозяину, за сохранность. Оставалось уповать на, что нас действительно не вздернут.

Лорд Сарф замер, казалось, он чего-то ждет. Я проследила за его взглядом, он внимательно смотрел в сторону молодого охотника, завалившего ногу на бок оленя. Он с восхищением и интересом осматривал тушу животного, дергал его за рога, прикидывая, как голова хранителя леса будет смотреться в его родовом замке.

— Я бы на вашем месте был бы поосторожнее, — тихо и почти скромно молвил батюшка, обращаясь к лорду, — все же это вожак стаи, так легко его не убить.

— Вы хотите сказать, что я недостаточно ловок, чтобы завалить такую тушу? — в свите молодого лорда восхищенно заохали. Оказывается, здесь даже дамы присутствовали, в шляпах с перьями и расшитых золотом плащах. Воистину, не понятна мне была эта тяга к играм в смерть. Охота для меня всегда была, чем-то вынужденно-необходимым, что служило источником пропитания. Но никак не способом получения удовольствия. Лес был благороден и щедр, если человек входил к нему с целью добыть пищу. Однако, есть ли смысл в том, чтобы загонять несчастное животное собаками, забить до смерти стрелами, просто, чтобы почувствовать удовлетворение…

Желчь подползла к горлу, во рту сгустилась горькая слюна.

— В прошлый раз, — продолжал довольно рассказывать лорд, — я завалил огромного вепря! Настоящее чудовище. Мы три дня пировали по этому поводу!

Какое невероятно интересное время препровождения! Убивать, а потом праздновать. Неужели и заняться-то больше нечем?

— И все же, милорд! — опять обратился к молодому охотнику сухопарый старик, неизвестно как, затесавшийся в это общество молодых и разгоряченных аристократов. — Будьте осторожны.

Тайком он дал знак трем крупным мужчинам, видимо, ловчим, чтобы те занялись тушей животного. Но те не успели даже приблизиться, когда олень в последней предсмертной агонии, мотнул головой и внимательно посмотрел на своего убийцу. В этот момент в свите раздались восклицания и окрик, однако молодой лорд не успел опомниться даже, как умирающий вожак оленьей стаи, вскочил на ноги и, разрывая шелковый гамбезон, насадил на ветвистые рога тело охотника.

3.5

Кто-то истошно завопил. Во вздувшиеся бока зверя вонзилось несколько копий. Один из телохранителей не растерялся, выхватил из ножен охотничий кинжал и одним метким ударом рассек артерию животного. Олень сел, ноги его подломились, и он рухнул, испустив последний вздох. Хлынула кровь, заливая снег вокруг. Кто-то из дам рухнул в обморок прямо на лошади, а кто-то просто ограничился обыкновенной рвотой.

Меня стало шатать, но рука лорда Сарфа держала стальной хваткой, не давая упасть и окончательно окунуться в спасительное забытье. Отец прямо вместе со мной направился к раненому лорду, которого к тому времени, сняли с оленьих рогов.

Месть хранителя леса свершилась. Никто нарочно не выслеживает и не убивает вожака оленьей стаи, даже волки — чтут закон леса и его обитателей. И, сильно сомневаюсь в том, что местная знать об этом не знала. Господа изволили поразвлечься. Думаю, такое представление они запомнят надолго.

— Прошу прощения! — скромно, до зубового скрежета, промолвил батюшка, обращаясь к тому самому сухопарому старику — Баркусу. — Я лекарь Раске из Дейделиса, позвольте мне осмотреть молодого лорда.

— У него разорвана брюшина, — произнес Баркус, — не знаю, что еще в этой ситуации можно сделать. Разве что, сотворить чудо!

— Чудо, что он не пострадал раньше. Раненое животное нужно добивать. Но, поверьте, — а лорд Сарф умеет быть душевным человеком, если захочет, — я изучал даже некоторые эльфийские методики. А моя дочь — Людвика, — тут он многозначительно посмотрел на меня, — прошла даже обучение в Храме Пречистой Живы.

— Вы серьезно?! — не дав мне опомниться, на меня посмотрели так, будто бы на моей голове прямо сейчас выросли такие же рога, как у почившего оленя.