Лейб-гвардии майор - Дмитрий Дашко

Людей мало, разве что прошли две одинаково одетые женщины в длинных черных юбках, холстяных кофтах, в обязательных платках. Потом улочка стала оживать: с крыльца грузно спустился крепкий косматый мужик в посконных портах и серой рубахе, на голове войлочный колпак, взялся за колун и с громким хэканьем принялся колоть дрова. На стук выглянул замшелый дедок, затряс жидкой бородой, опираясь на палочку, добрел до лавки, тяжело опустился на нее и стал греться на солнышке. От речки поднимались мальчишки с удочками на плечах, в руках ведерки. Дед окликнул их, и пацаны, уцепившись за сапоги, стали его разувать.

Вполне мирная деревенская жизнь, никаких признаков тех, ради кого мы сюда примчались.

– Где фальшивомонетчики? – тихо спросил я.

– Вон там, у реки, – показал шляхтич. – Видите дом возле запруды?

Я присмотрелся и действительно сумел разглядеть у реки высокий сруб, к которому было приделано колесо наподобие мельничного. Под действием воды оно вращалось, приводя в действие хитроумный станок. Можно сказать, научная организация труда, неплохо придумано.

Подпольная фабрика не простаивала, принимала сырье. Высокий лобастый мужчина разгружал с телеги мешки, второй – ростом пониже, складировал их внутри «мельницы». Раза два оттуда слышалась недовольная гортанная речь, похожая на искаженный немецкий. Кто-то сильно негодовал по поводу некачественного сырья, грозился бросить все и податься на родину.

– Похоже, это не раскольники, – сказал я.

– Все верно, раскольников среди них нет. Там работает мастер-голландец и с ним двое подручных, кажется из Литвы, – объяснил пан Дрозд.

– Голландец?! – хмыкнул я. – Откуда он взялся?

– Потоцкий где-то разыскал. Голландцу на родине смертная казнь грозила, он и подался в бега, а тут ему навстречу пан Потоцкий с деловым предложением.

– А как староверы на чужаков смотрят? Неужели терпят?

– У них договоренность с Потоцким. Тот их к себе на землю пустил, русским войскам не выдал, а они за то голландца с его помощниками охраняют.

– И что, никаких ссор, конфликтов?

– Вот уж чего не знаю, того не знаю, – покачал головой шляхтич. – Живут как-то, значит, ладят. Соответственно, и подобраться к этой «мельнице» трудно. Вы не смотрите, что народу мало, стоит только всполошить деревню, и будет уже не протолкнуться. А мужики тут суровые, горячие, им терять нечего. Возьмут нас в оборот, только перья полетят.

Пан Дрозд с улыбкой потрогал перо на рысьей шапке.

– Верно, – согласился я. – Задачка непростая. А что, если мы нападем с другой стороны – переберемся через речку и возьмем на шпагу?

– Не советую, там очень топко. Болотина, – пояснил шляхтич.

– Откуда вы это знаете?

– Я здесь бывал еще в те времена, когда никакими русскими и не пахло, охотился. Чуть егеря не потерял, его в трясину угораздило свалиться, едва вытащили.

– Понятно, – кивнул я. – Возвращаемся, будем мозговать.

Гренадеры смогли найти безопасное укрытие вдали от дороги. Мы едва не прошли мимо, и только тихий, адресованный нам окрик Чижикова помог найти убежище. По пути у меня наклюнулись кое-какие идейки.

Брать фальшивомонетчиков решили к вечеру, когда начнет темнеть. Михайлов осторожно подкрадется к амбару и запалит его. Дерево сухое (специально проверили), на крыше солома, должно заняться моментально, полыхнет так, что мало не покажется. Деревенские отвлекутся на пожар, прибегут, начнут тушить, а мы тем временем на рысях подскачем к «мельнице», разберемся с голландцем и его командой, взорвем предусмотрительно взятым в дорогу бочонком с порохом оборудование и быстро назад, пока не увязалась погоня.

Я перед отъездом получил небольшую консультацию у чиновника Монетного двора Тимофея Пазухина. Он советовал в первую очередь изъять и доставить в Петербург как доказательство нашего успеха маточники – болванки из закаленной стали, с помощью которых наносились изображения и надписи на специальные цилиндры – чеканы, а уж с последних непосредственно и чеканились монеты. Такой удар будет непоправимым. Для нового маточника потребуется опытный мастер, набивший руку на изготовлении клише, а их не так уж и много. К примеру, Потоцкому пришлось прибегнуть к услугам голландца. К тому же количество желающих резко убавится, когда потенциальные фальшивомонетчики узнают о судьбе предшественников.

Карл предложил взять с собой голландского мастера и доставить в Петербург, где тот мог бы дать показания, но я, скрепя сердце, объяснил, что злоумышленников придется перебить. Михай дал понять, что эту часть операции он возьмет на себя.

– Хоть граница недалеко, везти с собой пленного слишком опасно, – сказал я. – Я вашими жизнями рисковать не хочу.

– А может… – заговорил Карл, но я прервал его решительным:

– Нет! Даже не думай!

Кузен обиженно поджал губы. Ему не нравилось, что я не взял его с собой в разведку, и он до сих пор дулся на меня как ребенок. Мне же хотелось, чтобы Карл добрался до Петербурга живым и здоровым, как, впрочем, и все из моего отряда.

Перекусив вяленым мясом и сухарями из запасов, принялись дожидаться вечера. Чтобы скоротать время, легли спать, оставив на часах Михайлова. Ему предстояла самая легкая часть операции: устроив поджог, он должен был вернуться и ждать нас на этом месте.

Пан Дрозд и гренадеры дрыхли без задних ног, я поворочался и тоже заснул. И снилась почему-то всякая ерунда – объятый пламенем дом, трое погорельцев, среди которых девочка, отправившая меня прямиком в пекло за щенком по кличке Митяй. Я увидел ее благодарные глаза, девушка набрала полную грудь воздуха и голосом Михайлова сказала:

– Просыпайтесь, господин сержант. Пора вставать.

Одевайся, умывайся и на дачу собирайся… Хотя какая там дача! Или я брежу спросонья? Нет, не зря говорят, что накопленная усталость хуже СПИДа. Устал я, ничего не попишешь.

– Встаю, спасибо. – Я потянулся и спросил: – Остальных хоть разбудил?

– Как не разбудить, разбудил. Я ить их самыми первыми на ноги поднял, вам чуток доспать выпало. Кто знает, удастся ль еще седни глаза сомкнуть.

– Главное – не навсегда их закрыть.

– Скажете тоже, господин сержант! – испуганно охнул гренадер.

– Шучу, Михайла, шучу. Самому жить охота.

И это мягко сказано. Нет, смерти я не боюсь, в конце концов, ее не минуешь и глупо бояться того, через что рано или поздно (лучше поздно) пройдут все. Но надышаться хочется.

Я плеснул на лицо водицы, сгоняя остатки сна, размял затекшие конечности и с удовольствием зевнул. Вечерело, еще немного, и станет темным-темно, будто кто-то в небесных сферах в целях экономии выключит свет. Михайлов, который из всей нашей компании выглядел наиболее свежим, изготовил факел, с помощью которого мы собирались запалить амбар. Для этого он связал вместе пучок сухих березовых лучин, обмотал верхнюю часть паклей и облил лампадным маслом. Нашарив в кармане огниво, выкресал мертвенно-синий, колыхающийся на ветру огонь, полюбовался, будто на красну девицу, и, затушив, произнес: