Заводная - Паоло Бачигалупи

На лице заморского демона тут же застывает нечто вроде омерзения.

— Моя компания — не твое дело.

Хок Сен проклинает себя, но вида не подает — очевидно, зашел слишком далеко и опять разозлил это создание.

— Разумеется. Я не хотел оскорбить вас. — Старик торопливо делает ваи.

Ян гуйдзы, начисто забыв о веселье, обводит взглядом цех.

— Большой ущерб?

Хок Сен пожимает плечами:

— Вы были правы насчет сердечника — он треснул.

— А основная цепь?

— Проверим каждое звено. Возможно, нам повезет и выяснится, что пострадали только второстепенные передачи.

— Это вряд ли. — Заморский демон протягивает ему бутылку, Хок Сен мотает головой, пытаясь скрыть отвращение. Лэйк понимающе подмигивает, отпивает и вытирает губы тыльной стороной ладони.

В толпе мясников опять шумят — из туши с новой силой хлещет кровь. Голова животного наклонилась — ее уже наполовину отняли. Чем дальше, тем сильнее останки напоминают не целое и когда-то живое существо, а, скорее, детский конструктор для сборки мегадонта из мельчайших деталей.

Хок Сен размышляет, как бы ему заставить профсоюз поделиться с ним прибылью от продажи незараженного мяса. Маловероятно, учитывая скорость, с которой они застолбили за собой право разделать тушу, но не исключено — когда станут пересматривать энергетический договор или требовать компенсации.

— Возьмете себе голову? — спрашивает он Лэйка. — Хороший выйдет трофей.

Ян гуйдзы оскорбленно отказывается.

Хок Сен раздражен ответом, но вида не подает. С этим заморским демоном и сам осатанеешь — тот вечно зол, настроение скачет, как у ребенка: сейчас весел, а через секунду уже скандалит. Но тут ничего не поделаешь: карма. Она сделала мистера Лэйка демоном, и она же свела с ним Хок Сена. Что толку жаловаться на ю-тексовский рис, если умираешь от голода.

Лэйк замечает недовольный взгляд старика и поясняет:

— Это была не охота, а уничтожение. Один выстрел дротиками — и готово. Спортивный азарт тут ни при чем.

— Конечно. Очень благородно с вашей стороны. — Старик расстраивается еще больше: он рассчитывал заменить остатки бивней составом из кокосового масла, а саму слоновую кость продать лекарям у храма Ват Бовонивет, но даже эти деньги уплывают из рук. Все без толку. Хок Сен подумывает, не втолковать ли Лэйку, сколько стоят лежащие перед ним мясо, калории и кость, но бросает эту затею — заморский демон ничего не поймет, а только разозлится еще сильнее, как, впрочем, и обычно.

— Смотри — чеширы явились, — замечает Лэйк.

Вокруг туши бродят заметные лишь по мерцанию шкур похожие на кошек существа — сгустки теней и бликов, которых привлек запах падали. Ян гуйдзы глядит на них с явной неприязнью, Хок Сен — отчасти с уважением. Эти твари хитры — благоденствуют там, где их все ненавидят. Можно даже подумать, что эти дьявольские кошки чуют кровь еще до того, как она прольется, будто умеют заглядывать в будущее и точно знают, где их вскоре ждет обед. Чеширы осторожно подходят к липкому красному озерцу. Мясник пинком отшвыривает одного, но воевать тут бесполезно — животных слишком много.

Лэйк отхлебывает виски.

— Нам их не выгнать.

— Можно позвать детей-охотников. Недорого.

Ян гуйдзы только машет рукой:

— На Среднем Западе такие тоже есть.

«Только у наших причины посерьезней», — думает Хок Сен, но решает не спорить. Позвать ловцов все равно надо: если этих дьявольских тварей не распугать, рабочие станут шептаться, что несчастье навлек пхи Оун, злой дух — повелитель чеширов.

Коты подходят все ближе, их то видно, то нет, шкуры принимают оттенки всего, что находится рядом. Животные опускают головы к кровавым разливам, и их переливчатые рыжие и угольно-черные пятна краснеют.

По слухам, чеширов вывела компания-калорийщик — то ли «ПурКалория», то ли «Агроген» — по приказу одного из начальников; говорят — как сувенир для гостей ко дню рождения его дочери, когда той исполнилось столько же, сколько кэрролловской Алисе.

Дети разобрали котят по домам, те дали потомство с обычными кошками, и через двадцать лет чеширы заселили все континенты; теперь только два процента их потомства напоминает старых животных — Felis domesticus с лица земли исчезли. В Малайе «зеленые повязки» ненавидели китайцев и чеширов одинаково, только последние, насколько известно Хок Сену, по-прежнему живут там и процветают.

Доктор Чан кладет очередной стежок, ян гуйдзы вздрагивает и бросает на нее злобный взгляд.

— Ну все, хватит.

Та делает ваи, пряча испуг за сложенным ладонями, и шепчет Хок Сену:

— Он снова дернулся. Анестезия плохая, я к такой не привыкла.

— Я дал ему виски для обезболивания. Заканчивай, я все улажу, — успокаивает ее старик и добавляет, глядя на сяншена Лэйка: — Осталось совсем немного.

Тот корчит недовольную мину, но оставляет доктора в покое и дает ей спокойно зашить рану. Затем старик отводит женщину в сторону и вручает конверт с деньгами. Та начинает кланяться, однако Хок Сен тут же прерывает поток благодарностей.

— Здесь больше, чем договаривались, — я попрошу тебя передать вот это письмо. — Он протягивает второй конверт. — Мне надо поговорить с главным вашей башни.

— С Собакотрахом? — Доктора передергивает от омерзения.

— Вот услышит он это прозвище и перережет всю твою родню, сколько их там осталось.

— Это очень жестокий человек.

— Просто передай записку, о большем не прошу.

Доктор Чан нерешительно берет конверт.

— Вы всегда так добры к нашей семье. И все соседи об этом говорят, даже делают подношения богам по… вашей утрате.

— О, моя помощь ничтожно мала, — вымучивает улыбку Хок Сен. — Нам, китайцам, непременно надо держаться вместе. Там, в Малайе, мы, может, и были из разных регионов и говорили на разных языках, но тут мы все как один — обладатели желтых билетов. Мне так стыдно, что я не могу сделать для вас больше.

— Другие и того не делают. — Она по чужой для обоих традиции делает ваи и уходит.

Глядя ей вслед, Лэйк говорит:

— Тоже желтобилетница?

— Да, — кивает Хок Сен. — В Малайе была врачом. Тогда, до Казуса.

Чужестранец какое-то время молчит, будто обдумывает сказанное.

— А что — за работу она берет меньше тайских докторов?

Хок Сен бросает на ян гуйдзы быстрый взгляд, пытаясь угадать, какой ответ тот хочет услышать.

— Да, гораздо меньше. А дело знает хорошо. Даже лучше их. А берет меньше. Врачами работать можно только тайцам, вот она и сидит почти без дела. Лечит желтобилетников, у которых и денег-то нет. Для нее просто потрудиться — уже счастье.