Демоны Алой розы - Степан Вартанов

Со скрипом, но как-то ухитряясь и это тоже проделывать тихо, не выделяясь из общего утреннего шума, уходят телеги, доставившие вчера продукты, со скрипом в чуть другой тональности въезжают во двор новые, груженые. Утро набирает ход.

Затем продирают глаза наемники – вот ведь казалось бы, вчера пили допоздна, и чего им не спится? Впрочем, просыпаются, конечно, не все – лишь пара десятков, но этого хватает. У них, разумеется, никаких дел по замковому хозяйству нет, но зато каждый считает своим долгом ЛИЧНО спуститься на конюшню и проверить своих лошадей. И седла – вдруг украли, порезали на подметки… Наемники не пытаются понижать голос, и двор замка наполняется веселым гомоном. Визжат служанки, которых ущипнули, – возмущенно визжат, но в то же время довольно. Звенит оружие – любимое занятие солдата – проверить, подержать в руках, наточить… похвастаться. Скрипит подгоняемая кожа.

Затем просыпается и выходит во двор владелец замка – и шум сразу утихает.

* * *

– Я хочу ее видеть, – говорит барон Ральф. В его голосе нет ни особого желания, ни просьбы – это всего лишь констатация факта. Он здесь хозяин, и пятеро монахов ничего с этим фактом поделать не могут. Впрочем, есть в этой игре свои правила, и обе стороны знают, что без нужды рыцарь не станет их нарушать, а нужды-то, как раз, никакой и нет. Ему просто скучно.

– Клетка закрыта не просто так, – возражает отец Джон (он же Наставник Роберт). – Она опечатана, дабы черная ворожба…

Наставник прекрасно знает, что клетку открывать придется, благо рыцарей он на своем веку повидал немало и с нравами этих высокородных упрямцев знаком хорошо. Он просто следует правилам игры. По правилам нужно робко возразить – и он робко возражает.

– Запечатаешь по-новой, – безразлично отзывается барон, и его собеседник чувствует, что дальше лучше не спорить. Со смиренным вздохом он подходит к клетке и под скучающе-любопытным взглядом хозяина замка поднимает край холста. Лопается неохотно, ломая печати, цветной воск, а мгновенье спустя двор замка оглашается воплями – причем, если в криках «братьев» слышен лишь неприкрытый ужас – что с них взять, с убогих! – то в голосе Наставника ужаса нет – в нем звенит ярость зверя, упустившего добычу.

В клетке лежит чучело. Соломенная девочка в соломенной же юбочке, с огромными глазами, нарисованными черной смолой. И с кинжалом в груди, причем вокруг раны по соломе расплывается пятно самой настоящей крови (хорошо – куриной крови; если рядом телега с битой птицей, то этого добра там – навалом). Чучело улыбается нарисованной улыбкой.

– Это что? – интересуется барон Ральф голосом, способным заморозить воду в реке.

– Н-не знаю, – отвечает отец Джон, изо всех сил пытаясь контролировать голос. Он только что вышел из образа скромного слуги Господня – и одного раза хватит. Остается лишь надеяться, что сэр рыцарь не обратил внимания. – Либо черная магия, либо… – он замолкает.

– Я не сводил с нее глаз, – лепечет белый, как мел, брат Генри. Высоченный, здоровый как бык, детина – а надо же, трясется и запинается. Если бы это была актерская игра, цены бы не было такому подчиненному, но увы – он не играет. – Я всю ночь…

– Сдается мне, – улыбается барон Ральф, – что вы ее упустили. Нечисть. В моем замке, в моем доме! И чего же теперь стоит твое обещание, монах?

* * *

Получасом позже телега в сопровождении четырех всадников покидает замок: без завтрака, без почестей и практически без денег. Барон Ральф любит торговаться, а самый лучший на свете торг – это когда у тебя за спиной полный двор наемников, соскучившихся по хорошей драке.

С лязгом захлопываются ворота.

– Аллен! – негромко бросает рыцарь, когда ажиотаж утихает и наемники, поняв, что развлечение окончено, покидают двор, оживленно обсуждая происшествие. Нет сомненья, что в их редакции оно приобретет поистине эпический размах.

– Да, господин, – Аллен Свансон, баронов слуга и доверенное лицо, возникает из ниоткуда и сгибается в почтительном поклоне.

– Мне кажется, – задумчиво произносит барон Ральф, внимательно изучая догорающую здесь же, в центре двора, куклу, – что девочка жива.

– Жива… – эхом отзывается Аллен. Он ничего не понимает, но ждет приказа, который, несомненно, сейчас последует.

– И еще, – продолжает рыцарь, со вздохом отрывая взгляд от своеобразного аутодафе, – будь она хоть трижды ведьма, далеко по нынешним дорогам ей не уйти.

Аллен Свансон согласно кивает. Если девчонка не умеет летать, ей придется идти, как всем, чавкая по грязевому месиву, в которое превратилась дорога. Лошади у нее нет – их пересчитали, все на месте.

– Пошли-ка следопытов, – резюмирует барон. – Пусть найдут.

– Ведьму? – изумляется управляющий. – З-зачем нам ведьма?

– Дурак ты, хоть и умный, – следует меланхоличный, с легким налетом сожаления, ответ. – Ну подумай сам. Она была здесь. Она видела наемников. Она могла даже слышать их речи. А выступаем мы только завтра – за сутки многое может случиться…

…

– Найдите и убейте – ей нельзя позволить уйти.

Аллен снова кланяется – он все понял и все сделает.

* * *

Примерно в это же время подвешенный под скрипящей по проселочной дороге телегой Денни делает несколько взмахов ножом, и на землю, прямо в мокрую грязь, из разрезанного гамака, что он привязал вчера под этим примитивным экипажем, вываливается маленькая ведьма. Еще пара секунд – и мальчишка следует за ней вместе с остатками веревок – теперь, даже обследовав дно телеги, вряд ли что-то можно будет найти.

– Ну, как тебе приключение? – маленький воришка донельзя доволен собой, прямо скажем, у него есть на то основания. Затем лицо его приобретает озадаченное выражение.

– Э, да ты совсем замерзла, – осуждающим тоном произносит он. – Ну-ка, пошли, надо развести костер. Не для того я тебя спасал, чтобы ты простудилась.

Дети уходят в лес, а десятью минутами позже по дороге пролетает погоня – люди барона под руководством Аллена Свансона, если им поставить цель и придать должное ускорение, действуют весьма и весьма эффективно. Сказывается опыт полуразбойничьего рыцарского быта.

Отпечаток в дорожной грязи привлекает внимание всадников – они останавливаются, спешиваются и, после недолгого изучения следов в раскисшей глине, направляются в чащу. Направляются, впрочем, медленно – в числе прочего дядя Нил научил Денни путать следы, и если бы не Мэри, которая едва держится на ногах, он бы вообще не оставлял за собою следа.

* * *

– Здесь можно развести костер, – задумчиво произносит мальчишка получасом позже. – Смотри, тут огонь делаем, а на камнях сидеть и сушить… что такое?!

Он выхватывает нож и лихорадочно озирается. Никого и ничего, лес вокруг выбранной им поляны пуст и спокоен, и уж всяко, будь там хоть что-то опасное, он углядел бы это раньше своей подопечной. Вот только маленькая ведьма пятится из каменного круга, и лицо у нее такое, словно она утопленника увидела… Нет, дюжину утопленников.