Мы из тайной канцелярии - Дмитрий Дашко

Наконец, Елисеев обогнал его и встал на пути, перегородив дорогу.

— Дай пройти, — сквозь зубы прошипел Турицын.

— Обязательно, — согласился Иван. — Токмо объясни, чего ты как в воду опущенный?

— А чему радоваться? — зло бросил Василий.

— Ты меня спрашиваешь? — удивился Елисеев.

— Ладно! — сдался его наставник. — Не по душе мне поручение Хрущова. Боязно.

— Чего бояться-то?

— Нрав у Федьки горячий. Не ровён час — прибьёт, когда за ним явимся. Он такой, он может.

— Живы будем — не помрём, — отделался скороговоркой Елисеев. — Чего кликушничаешь?

— Ты его просто не видел, вот и храбришься. Мы супротив него всё одно, что две сопли. На одну руку положит, другой прихлопнет. Мокрого места не останется.

— Что, весь из себя Соловей-разбойник и сладу с ним никакого?

Турицын взял собеседника за грудки, подтянул к себе, потом опомнился, разжал пальцы, стряхнул с кафтана Елисеева несуществующие пылинки.

— Я, братец, Хрипунова не один год знаю. Мы с ним ещё в Москве в Преображенском приказе вместе начинали.

— Так он что — из наших? — ахнул Иван.

— То-то и оно, что из наших, — вздохнул Турицын. — По штату числится подканцеляристом. Всё бы ничего, но имеет страсть чрезмерную к питию хмельного вина. Через то службой и поплатился. Загулял на несколько дней, в присутствие не пришёл. Испугался, что Андрей Иванович ему ушедрание престрогое сделает, пустился в бега. А теперь видишь, что сказывают — дорогу мостит.

— Пусть придёт, покается. Повинную голову меч не сечёт.

— Енто смотря, чей меч. Да и не так легко Хрипунова уговорить. Силой его точно не возьмёшь. Жаль, что Хрущов солдат не дал. Не хочет сор из избы выносить. А как мы будем управляться, не его, дескать, забота.

Как выяснилось, не такой уж и большой Петербург оказался. При желании за несколько часов обойти можно. Копиисты тащились и широкими проспектами, и задворками не брезговали. Искали везде: у дворцов, у домов знатных, у бараков.

Несколько раз попадались рабочие и солдатские команды, занятые нехитрым, но важным делом — мощением городских улиц. Турицын тщательно вглядывался в лица людей, но искомого Федьки Хрипунова углядеть не мог. Как сквозь землю провалился! Может, почуял, что за ним охота идёт, пусть охотнички и были неважными: того, кого ищут, опасались.

Удача улыбнулась копиистам поздно вечером, когда те совсем было отчаялись. Обоим не хотелось представать перед грозными синими очами Хрущова с пустыми руками, хотя неведомый Федька Хрипунов страшил Ивана ничуть не меньше. Впрочем, был у Елисеева в колоде один козырь, о котором он никому, кроме родителей своих, не рассказывал.

Дюжина мужиков в сермяжных грязных кафтанах, суконных портах, шапках набекрень, укладывала булыжники возле свежепостроенного богатого особняка.

Наблюдал за работниками важный господин в шёлковом, расшитом серебром камзоле. Время от времени господин промакивал лоб большим, похожим на скатерть платочком и ругался.

Василий схватил Ивана за рукав, горячо прошептал на ухо:

— Вот он, Федька-то!

— Где? — заозирался Елисеев.

— Худющий такой, высокий… Видишь?

Взгляд Ивана ненадолго задержался на худом длинном человеке, ловко орудовавшем большой деревянной «бабой» в одиночку. Сразу стало ясно — силушка у него действительно имеется. Другие работники подымали инструмент вдвоём-втроём, а этот махал, будто пёрышком.

— Что будем делать?

— Сначала поговорим, а там посмотрим, — с напряжением в голосе ответил Турицын.

Длинный так увлёкся работой, что не замечал ничего вокруг. Договорившись с важным господином (это был помощник городского архитектора), чтобы тот подозвал к себе Хрипунова, копиисты спрятались за оградой, и вышли, когда Фёдор откликнулся на зов.

Узнав Турицына, беглец недобро насупил брови.

— Нашли таки…

— А ты как думал? — по праву старшего выступил Василий. — Чай, не иголку в стоге сена искать. Занятие привычное.

— И что со мной делать думаете? — ещё сильнее насупился длинный.

— К Хрущову доставим, а уж он и порешает.

— Давайте договоримся — вы меня не видели, я вас знать — не знаю. Разойдёмся, как в море-окияне корабли, — предложил Хрипунов.

— Не пойдёт. Нам без тебя возвращаться не след. Шёл бы ты, Фёдор, с нами, подобру-поздорову, а не то…

— Что? — Хрипунов угрожающе повёл мускулами, и голос Турицына сразу убавил в твёрдости.

— Не дури, Федя. Тебе же лучше будет.

Глаза Хрипунова налились злобой, он с силой оттолкнул от себя копииста:

— Брысь отсель!

Турицын, не устояв на ногах, повалился задом прямо в грязь. Помощник архитектора опасливо отскочил в сторону (а ну как подвернётся под горячую руку!). Рабочие, побросав кирки и лопаты, исподлобья наблюдали, не вмешиваясь.

Хрипунов развернулся и размашисто пошагал по улице, даже не оглянувшись. Турицын беспомощно поводил глазами по сторонам, убедился, что подмоги ждать неоткуда и, кряхтя, встал. Вид у него был как у побитой собаки.

Иван, которому надоело оставаться безучастным, решительно двинулся за Хрипуновым.

— Постой, Ваня! — крикнул Турицын. — Он же скаженный! Зашибёт — не заметит.

— Меня заметит, — весело отозвался Иван.

Он ускорил шаг и оказался перед Хрипуновым.

— Фёдор, побойся Бога!

— Уйди, тля! — двинул всем телом беглый канцелярист, и Елисеев кубарем полетел на землю, однако резво вскочил и снова оказался перед Хрипуновым.

— Христом заклинаю, пошли с нами, Фёдор. Самому легче будет.

— Вот приставучий!

Могучий кулак Хрипунова поднялся в воздух, но Иван не дрогнул и упрямо стоял, разглядывая беглеца снизу вверх.

— Всё… Сам напросился! — Фёдор ударил.

Бил вполсилы, чтоб не лишить упрямца жизни. Было видно, что тот — недоросль, в сущности, дитё неразумное. Но уж коли родители не научили, пусть жизнь поучит, пусть даже в лице Хрипунова.

И тут дитё его удивило. Упрямый копиист чуть вильнул в сторону. Буквально всего ничего, но этого хватило, чтобы он уклонился от удара.

Кулак просвистел в опасной близости от Ивана, но всё равно — мимо.

— Блоха! — восхитился Хрипунов. — Вёрткий!

Он снова ударил. На этот раз в полную силу, старательно метя в лицо. Однако копиист снова увернулся.

— Устанешь, дядечка, — засмеялся Иван.

Хрипунов разозлился не на шутку, как не злился давно. Дважды он бил, и всё впустую. Фёдор же привык всё делать с одного раза. В битвах стенка на стенку он играл роль тарана, проламывающего оборону другой стороны. Какого бы бойца против него не ставили, Хрипунов всегда лишал того чувств, действуя нагло, нахрапом, без особой жалости. А тут какой-то мелкий, хоть и прыткий. Настоящая блоха… И эта блоха до сих пор на ногах, скачет, издевается. Поймать её и раздавить!