И сгустился туман - Джули Си Дао

– Однако среди них нет той, с которой мне хотелось бы прокатиться по открытой равнине под ночным небом. Ярко светит луна, мерцают звезды. – Голос Квинси Морриса мягок, как пуховая перина, в которой я бы охотно утонула. – Воют волки. Но вы их не бойтесь, мэм, ведь рядом с вами я.

Я заговорщически понижаю голос:

– Откроете мне секрет? Есть одна вещь, которую я страшно хочу знать.

Глаза мистера Морриса вспыхивают:

– Спрашивайте о чем угодно.

Я поджимаю губы, изображая нерешительность.

– Я слыхала, что у американских ковбоев очень, очень большие… – (к моей вящей радости, мистер Моррис замирает), – шляпы. Это правда?

Он запрокидывает голову и разражается хохотом.

– Вы неподражаемы!

Я довольно улыбаюсь. Доктора Сьюворда моя шутка привела бы в ужас, тогда как мистер Моррис явно человек иного склада – его бы я не боялась невзначай обидеть, и он уж наверняка в должной мере оценил бы мою откровенность.

– Хотела бы я однажды увидеть эту равнину, – искренне говорю я, и теплота во взоре американца согревает мне душу.

Музыка смолкает, я обращаю внимание на соседнюю пару танцоров. Кавалер без стеснения разглядывает мистера Морриса. Он мне незнаком, а вот его дама – Пенелопа Уортинг, бойкая рыжеволосая красавица, с которой мы вместе росли и которая всегда мне нравилась. С изумруда, сверкающего на пальце Пенелопы, я переключаю внимание на ее спутника, бледного, тонкогубого, с лошадиным лицом и выпирающими зубами. Пенелопа ловит мой взгляд, заливается краской и что-то шепчет мужчине на ухо, однако он продолжает глазеть.

Она виновато мне улыбается:

– Добрый вечер, Люси. Чудесно выглядишь сегодня! Боюсь, я не имела удовольствия быть представленной твоему партнеру.

– Буду счастлива вас познакомить. И тебя, и твоего спутника, который смотрит на него со столь жадным любопытством, – заявляю я, и кавалер Пенелопы, не ожидавший такой резкости, хлопает водянисто-голубыми, навыкате, глазами. Я, однако, давно усвоила, что в подобных компаниях, где женщины приучены избегать прямых речей и по любому, самому невинному поводу вынуждены изъясняться экивоками, лучше всего сразу направлять острие в самую суть, и я из тех женщин, у которых ножи всегда хорошо наточены. – Это мистер Квинси Моррис, американский друг доктора Сьюворда. Мистер Моррис, это моя подруга детства, Пенелопа Уортинг.

Оба бормочут положенные любезности.

– Позвольте представить вам моего жениха, Аластора Херста, – смущенно произносит затем Пенелопа, указывая на своего ухмыляющегося спутника.

Услышав знакомое имя, я испытываю смесь отвращения и сочувствия. Херсты – коммерсанты, жаждущие высокого положения в обществе; много лет они пытались завести дружбу с моими родителями, но тщетно, поскольку их чванство и спесь неизменно вызывали у мама лишь презрение, однако, надо признать, состояние они нажили огромное. Кроме того, не секрет, что старший брат Пенелопы, распутник и волокита, практически разорил отца с матерью. Понятное дело, замуж она выходит, только чтобы поправить отчаянное положение, и не на такую партию я для нее рассчитывала.

Аластор Херст изучает ковбоя с головы до пят, его оттопыренная нижняя губа явно выражает презрение.

– Мисс Вестенра, – говорит он. – Мистер Моррис. Полагаю, ваша беседа до крайности занятна. Прежде я ни разу не слышал таких громких звуков во время вальса.

– Аластор. – Пенелопа на миг прикрывает глаза.

– Сэр, это называется смех, – с ослепительной улыбкой сообщаю я, несмотря на то, что гнев бурлит во мне, обжигая, словно едкая кислота. – Должно быть, вам это понятие чуждо, раз вы так глубоко озадачены.

– Смех? – переспрашивает мистер Херст. – Скорее, это походило на рев осла. Подобный шум изрядно мешает танцевать.

«Ты обязана быть безупречна, – эхом звучит в голове голос папа. – Всегда». Но глядя на этого самодовольного идиота, похожего на мерина, молчать я не в силах.

– Боже, – говорю я с притворной грустью, – если веселье так противно вашей натуре, я нахожу ваше присутствие на сегодняшнем вечере весьма странным, мистер Хант. Ах, или ваша фамилия Холмс?

Я прекрасно знаю, как его зовут, просто не могу удержаться от издевки. Этот фигляр не стоит и грязи на подошвах Пенелопы.

Мистер Херст бледнеет от ярости, но свой яд выплескивает на ковбоя:

– Не знал, что представителей вашего племени допускают в приличное общество. Я поражен, что Одри Вестенра вас пригласила. Разве вам не полагается разгребать уголь или чистить конюшни?

В зале повисает абсолютная тишина, даже музыканты прекратили играть. Пенелопа вновь закрывает глаза. Судя по всему, она мечтает провалиться сквозь землю, в дыру, что разверзлась бы под дорогим французским ковром моей матушки.

Я выпрямляюсь в полный рост.

– Сэр, вы уже достаточно оскорбили моего гостя. Я не вижу иного выхода, кроме как просить вас немедленно удалиться.

Вокруг нас раздаются изумленные вздохи и одобрительные возгласы.

– Мисс Люси, прошу вас, – тихо произносит Квинси Моррис. – Не прогоняйте его из-за меня, ведь он сопровождает молодую леди.

– Нет-нет, я не возражаю, – немедленно подает голос Пенелопа. – Аластор, идемте. – Красная от унижения, она хватает жениха за руку. – Отвезите меня домой.

– И что же, вы вот так бесцеремонно меня выставите? – брызжа слюной, пыхтит мистер Херст. – Да знаете ли вы, кто я такой, мисс Вестенра? Кто мои родители? Думаете, высоко забрались?

– Я не потерплю столь безобразного поведения на торжестве в моем доме, – спокойно говорю я.

– Мы уже уходим. – Пенелопа на прощанье пожимает мое запястье. – Прости, Люси. Мистер Моррис, надеюсь, ваш визит в Англию будет приятным.

– Обещай на днях приехать к нам с мама на чай, – прошу я, и в моем голосе тоже слышатся нотки извинения. Мистер Херст заслужил отпор, жаль только, что из-за этого пострадала Пенелопа.

Мама безуспешно пытается остановить их в дверях, затем торопится ко мне. Вновь начинает звучать музыка, и свидетели недавней сцены расходятся.

– Люси, – шепчет мама. Широкая улыбка на ее лице призвана замаскировать ужас в глазах. – Ради всего святого, что здесь произошло?

– Этот человек оскорбил моего гостя, мистера Морриса. – Я жестом указываю на ковбоя.

– Ясно, – сокрушенно произносит мама. – Что ж, в таком случае, примите извинения за его грубость.

– Ну что вы, мэм, – учтиво кланяется американец. – Мне доводилось слышать много чего и похуже. Это я вынужден извиниться, что прервал ваш вечер. – Когда он вновь оборачивается ко мне, в его взгляде нет прежней теплоты. – Мисс Люси, благодарю за танец и беседу. С вашего позволения, я вас оставлю.

Он удаляется, я смотрю ему вслед.

– Ну и ну! – смеюсь я, делая вид, будто ничего серьезного не стряслось. – Можно подумать, это я его обидела.

Все с той же приклеенной улыбкой мама берет меня под руку и ведет