Когда завидуют мертвым - Сурен Цормудян

– Ты куда? – спросил часовой внутреннего поста.

– Я на блокпост. Я там рукавицы сегодня забыл.

– Ты спятил? Нельзя одному через снежный тоннель. Потерпи до утра.

– Руки мерзнут.

– Я сейчас дров подкину в печку. Иди спать.

– Я схожу. – Настаивал Николай тоном, не терпящим возражений.

– Эх, влетит мне за это, – недовольно вздохнул часовой и, поднявшись, зазвенел связкой ключей. Он открыл стоявший рядом оружейный шкаф и достал оттуда автомат, – Это твой?

– Мой, – кивнул Васнецов.

– Держи. И давай осторожней там.

– Спасибо.

Васнецов двинулся по привычной траншее в сторону блокпоста. Освещение в переходах было практически все погашено ночью. Горела лишь каждая десятая лампа в вереницах гирлянд. Однако Николая знал этот коридор наизусть и в темноте ориентировался неплохо, как и должен ориентироваться человек, всегда живший в полумраке подвалов, лишь изредка выходящий на сумеречную поверхность, спрятанную навеки от яркого солнца тяжелой и непроницаемой завесой свинцовых туч. Он шел довольно уверенно, пока не достиг резкого поворота траншеи, уходящей к центру города. В сторону блокпоста уходил резкий подъем с обложенными досками земляными ступенями, которые вели в снежный коридор. Там не было даже этих редких и тусклых ламп. И стало страшно. Он вспомнил историю с пропавшими дозорными. Теми, что пошли в странным образом появившийся снежный коридор. Николай медленно поднялся по ступенькам и в нерешительности смотрел в чернеющую пустоту перед собой. Фонаря у него не было. Это была непозволительная роскошь в их мире. Фонарями обладали только искатели и старшие офицеры. Еще патруль и командиры дозоров. Можно было пойти с лучиной, но прихватить ее дома Коля не догадался. А идти в темный коридор было страшно. Что если вдруг, там появилось загадочное ответвление? В темноте он запросто может его не заметить и войти в него машинально.

Некоторое время колебавшись, он все же двинулся в темноту. Он вдруг ощутил удовольствие от собственного страха. И еще большее удовольствие ему дарило то, что вопреки страху он идет вперед. Однако эта эйфория резко закончилась, когда он почувствовал острый холод справа. Оттуда тянуло слабым ветром. Николай медленно вытянул в ту сторону руку и ощутил пустоту. Стенки снежного тоннеля не было. Теперь страх на дарил удовольствия выбросом адреналина. Теперь страх бил по коленям и неприятно щекотал спину. И словно ведомый некой гипнотической силой, он шагнул в темноту. Он не понимал, что заставляет его идти вперед, в неизвестный тоннель, но он шел, пока не услышал какие-то звуки. Кто-то шепчется? Николай передернул затвором автомата.

– Стоять! Пароль! – раздался крик откуда-то из глубины.

Васнецов опешил. Люди? И голос знакомый.

– Я не знаю нового пароля! – не своим голосом воскликнул Николай.

– Тогда лови гранату!

– Стойте! Это я, Васнецов!

В лицо ударил яркий свет фонаря.

– Черт! Колька! Ты какого рожна тут бродишь?

– Бессонница замучила, – ответил Николай. Оказывается, не было никакого загадочного ответвления. Он все это время шел на блокпост, а все эти фокусы с ощущениями над ним провела его собственная психика.

– Заходи.

Николай вошел в знакомое помещение и споткнулся о гитару. Та вздрогнула характерным звуком.

– Осторожнее.

– Ладно. – Васнецов сел на свободный ящик и вздохнул с облегчением. Все лица, которые можно было разглядеть в свете горящей лучины, были знакомыми и, совсем родными.

– Ну что, Колька, думаешь, еще космонавты прилетят? – Засмеялся начальник смены.

Николай лишь улыбнулся в ответ.

– А вы серьезно, белого медведя видели?

– Да, – Васнецов кивнул.

– Вот чудеса. А у нас все спокойно. Даже вьюга стихла.

– Это хорошо. Нам сегодня за дровами идти, – вздохнул Николай и взял в руки гитару.

Это была видавшая виды семиструнка, уже очень давно потерявшая свой лакированный лоск. Из семи струн, настоящими были только две. Вместо остальных были натянуты жилы из полевки и лески разной толщины. Николай провел по струнам. Гитара жутко расстроенная.

– А ну, сбацай чего-нибудь, раз уж пришел. Ты же умеешь.

– Сейчас, настрою только. – Николай принялся терпеливо настраивать гитару, думая тем временем о тех космонавтах. Всеми забытые люди. Какой неведомы путь прошли они от этой далекой Индии? Что довелось им увидеть за время их странствий. И что странно, они ведь будто целенаправленно двигались сюда, в бывшую калужскую область. Один из них ведь так и сказал: – «Это калужская область?». Каким образом они дорогу нашли? Ведь в новом мире компасы показывали куда попало. А два компаса никогда не покажут одно и то же направление. Что-то странное во всем этом. Что двигало этими людьми? Отчаяние? Надежда? Какая-то важная миссия? Какие знания они принесли? Что поведают?

Он еще раз провел по струнам рукой. Теперь гораздо лучше. Душевное состояние Николая напомнило ему только одну песню, и он неторопливо затянул:

Аго-оо-ния!

Огонь.

И я!

Когда сверкнёт в далеке яркий свет

когда понимаешь что это рассвет

хочется выть

водку литрами хочется пить

Но так делать нельзя

Ведь я не слабак

я повелитель диких собак

принесем мы жертву адскому костру

я семя дьявола, и я проросту!

Я ненавижу ныть!

Я ненавижу лишним быть!

Я ненавижу чувствовать-жить!

…и по теченью плыть!!!

Я обожаю жрать!

Я обожаю шлюх таскать!

Точеную сталь обожаю ласкать!

…и в плоть ее вонзать!!!

Когда перед тьмою меркнет закат

Когда города превращаются в ад

Хочется петь

На агонию добра, охота смотреть

Ведь я не добро

Я лютое зло

Я заклинатель ядерной смеси

Я повелитель яростной мести

Принесу я жертву адскому костру

Я семя дьявола, и я проросту!

Я ненавижу ныть!

Я ненавижу лишним быть!

Я ненавижу чувствовать-жить!

…и по теченью плыть!!!

Я обожаю жрать!

Я обожаю шлюх таскать!

Точеную сталь обожаю ласкать!

…и в плоть ее вонзать!!!

Когда вырастает ядерный гриб

Когда понимаешь, что ты погиб