Князь Владимир - Юрий Никитин

Могута повел в его сторону налитым кровью глазом:

– Кто тебе сказал, где оно?

– Ты.

– Я?

– Под сыном Описа, помнишь?

Могута пожал плечами, молчал, пока не приехали в развалиныхрама пеласгов. Не слезая с коня, смотрел, как Владимир прошелся вдоль едваразличимых статуй, почти одинаковых, со стертыми ветром и дождями лицами ифигурами.

Киркой взрыхлил землю, углубился на локоть. Потом кирказастучала о твердое. Могута смотрел равнодушно, здесь везде плиты, как и вездеостатки языческих богов, уже давно объявленных демонами.

Владимир опустился в яму, ухватился за край каменной плиты.Могута видел, как побагровело и напряглось лицо изгнанного князя. Жилывздулись. Послышался чмокающий звук, пахнуло сыростью и могильным холодом.

Затем Могута видел только спину. Владимир пыхтел и что-тотащил. Когда он с натугой поднялся, в руках был массивный ларец, больше похожийна сундук!

Могута судорожно сглотнул, едва не поперхнувшись. Глазаполезли на лоб. Под напором великого изумления отступили даже горечь отпредательства Филемута и осознание, что был на шаг от полного разорения.

– Оно? – спросил Владимир.

– Точно!.. Тот самый… Но как ты…

– Ты же сам сказал, что под сыном Описа.

Могута оглянулся на ряд статуй. От иных остались толькопьедесталы. Этот сын Описа, кто бы он ни был, был странным четвероруким богом.Только это и удалось понять, лицо стерто, от плеча и правой ноги торчаликультяшки.

– Я сто раз проезжал здесь!.. – проговорил онпотрясенно. В голосе были злость, разочарование и унижение. – Тысячираз!.. Но откуда… Ничего не понимаю!

Владимир опустил ларец на землю. Тот был в комьях земли,медные полосы позеленели. Могута тяжело слез, опустился на землю. К ларцу непритрагивался, только глаза выдавали нетерпение, а ноздри хищно трепетали. Рукиего тряслись, он без нужды вытирал о кожаные штаны ладони.

Владимир некоторое время молча смотрел на Могуту. Он тоже,как и купец, чувствовал странное разочарование. И тоже почему-то не торопилсяоткрыть крышку.

– Волхвы твердят, – сказал он медленно, –ежели не хочешь умереть от жажды, пей даже из лужи… Теперь знаю, что лишнихзнаний не бывает. Я мог бы и не запомнить, что Аполлон и Артемида пришли изнаших земель, наших лесов… Так мне говорил один дряхлый волхв… Отец их –гиперборей Опис!

Могута подпрыгнул, глаза выпучились. Потом опомнился,покачал головой:

– Пусть даже так, хотя это удивительно… Но здесь этихАполлонов сотни!.. Статуи, барельефы, горельефы… Почему ты искал под этимстрашилищем?

– А наш Аполлон был четвероруким. Страшным и могучим!Таким он и пришел в Грецию. Уже потом отмыли, подстригли, приукрасили… Ипотихоньку стали изображать только с двумя руками.

Могута развел руками в полном поражении. Злость в его глазахуступила место восхищению.

– Да, ты умен и хитер… Не знаю, кто бы еще сумел воттак. Я ведь уже нанимал других! Они не прошли дальше меня. А я искал годы! УжеФилемут после меня искал десяток лет…

Он протянул руку к ларцу. Крышка проржавела, но замка вдужке не было. Владимир сказал остро:

– Ты даже не спросил, что значат последние словаФилемута! Стареешь, Могута.

Могута задержал руку над крышкой ларца. Глаза расширились.

– Да… Слишком много свалилось на мои плечи сразу. И намою голову. Я не становлюсь моложе. Что ты ему сказал… о рыбацкой деревне?

– Я не хотел, чтобы он умирал с улыбкой на своейпоганой харе.

Могута держал глазами лицо Владимира. Пальцы коснулиськрышки ларца, но не открывал, все еще всматривался.

– Да, ты сумел ее погасить сразу… Что это было?

Владимир с трудом оторвал взгляд от крышки ларца:

– Почему ты решил, что ты как трухлявый пень на ветру?

Он помнил, что Могута насчет трухлявости не говорил, ноудержаться и не кольнуть было трудно. Могута потемнел, провел кончиками пальцевпо крышке, сметая комочки земли. Голос снова стал хриплым, как в прошлый раз:

– Это не твое дело. Когда погиб мой сын…

– Я это знаю, – прервал Владимир без всякогопочтения. – Но я узнал еще и то, что, когда он ездил с твоим караваном, онвсегда останавливался в Либице. Нужно было или не нужно, он всегда торчал тамхотя бы неделю. Ты в самом деле пень, если не знал.

Могута нахмурился:

– Что за чушь! Я бы знал.

– Откуда? Он боялся твоего гнева.

– Чушь, – повторил Могута с некоторойнеуверенностью. – Я его любил как никого на свете.

– Нет, – покачал головой Владимир. – Он зналтвои планы насчет него, а та женщина была из бедных и простых. И он боялся тебесказать… В той деревне знали одного Могуту – твоего сына. У него родился сын,но он и тогда смолчал, никак не решался сказать тебе. Ты в самом деле такойзверь? А еще через три месяца он погиб.

Могута смотрел с недоверием, рассерженно, потом в глазахмелькнула отчаянная надежда:

– Ты хочешь сказать, что у меня есть… внук?

Владимир пожал плечами:

– Разве я это хочу сказать? Это я уже сказал. Догадайсятеперь, что я хочу сказать.

Могута быстро посмотрел на ларец. Лицо озарилось пониманием.

– Ты хочешь и мою долю за адрес моего внука?

Владимир, который именно это и хотел сказать, посмотрел влицо старого купца, внезапно качнул головой:

– Не угадал. Ты мне нравишься… а правда, что ты жил наЛяшской улице? Тогда наши дома были рядом. Я ничего за адрес не возьму. Считайэто подарком. Но только не внук тебя ждет…

Могута дернулся, глаза расширились в испуге. Надеждасменилась страхом.

– Что? Он тоже погиб?

– Нет, жив и здоров. Только тебя ждет не внук, а…внуки. Второй родился через полгода после гибели твоего сына. И хотя я твоегосына никогда не видел, но, глядя на тех парней, я сразу сказал бы, что они твоидвойняшки. Только лет на сорок моложе.

Могута схватился за сердце. Мгновение смотрел выпученнымиглазами на Владимира, затем подхватился и начал торопливо собираться. Владимирвыждал нужное время, дернул за рукав и указал на ларец:

– Отдели мою долю. Мне надо возвращаться, иначе менявыгонят со службы.

Могута хлопнул ладонью по крышке ларца, приподнял, заглянул,остро посмотрел в лицо молодого воина:

– Ты даже не просишь увеличить свою долю? За помощь с…этими неприятностями?

– Считай, что я это сделал в свое удовольствие.